— Что, влюбилась? Вид у тебя загадочный, прямо как у героини в мелодраме!
Слова упали как снежок в мартовском ливне: лёгкие, но колкие. Я покраснела, не от обиды, а от того, что в слове «влюбилась» звучало столько чужих ожиданий. Мне не хотелось давать объяснений, но и отрицать как-то неловко. Я выдала простое «нет», но голос предательски дрогнул.
Леон вдруг повернулся чуть сильнее — и я увидела, как меняется его лицо. Сначала — лёгкое удивление, затем — внимание, которое становится осмотрительным, почти аналитическим. Он услышал. Он всегда слушал — это и притягивало. Но теперь в его глазах появилась стальная нотка, как будто он вдруг понял: между «профессионально» и «лично» кто-то провёл линию, и он не привык оставаться по ту сторону.
— Неплохая шутка, — произнёс он ровно, но в голосе проскользнул оттенок, который мне не нравился. — Но, — он посмотрел прямо на меня, — важно помнить: личное иногда мешает работе. Особенно если вокруг много людей, которые читают не только твой талант, но и твои шаги.
Я хотела возразить, сказать, что серьги — просто серьги, что я сама решаю, когда и кому говорить о подарках, но на губах снова застыло то самое «нет». Как объяснить себе? Я чувствовала не смущение в привычном смысле, а расхождение: где любовь, где карьера, и возможно ли быть честной в обоих мирах одновременно.
Алла, довольная, хлопнула в ладоши и, как обычно, добавила ножкой:
— Вот и видишь, муза у Леона — уже тема для обсуждения. Остерегайся, милая, мир моды любит истории, а не людей.
Я улыбнулась вежливо, но внутри всё зашевелилось: лёгкое сомнение, которое быстро сменилось другой мыслью: не обязательно всё превращать в драму. Я попыталась вернуть лёгкость.
— Спасибо, Алла. — Я улыбнулась широко. — Сегодня работаю, а не играю в романы.
Леон кивнул, но его взгляд, как магнит, продолжал висеть на мне. Я почувствовала, что это наблюдение стало другим: раньше он оценивал линии, игру света, характер образа. Сейчас же его глаза искали меня — и не как модель, а как человека рядом с возможной чуждой историей. И это настораживало.
— Хорошо, ребята, — вмешался ассистент, — снимаем следующую сцену. Ева, ты первая. — Он постарался вернуть рутинный ритм.
Я вздохнула и шагнула на площадку. Камера сгладила нервы: на сцене всегда проще — правила понятны. Но и там Леонове присутствие чувствовалось как тонкая нить: он рядом, и его внимание — уже не просто профессионально — обнажало мою неуверенность.
Во время одного из кадров я заметила, как Леон делает пару шагов назад и разговаривает в телефон. Его лицо было сосредоточенное, но в тот миг я увидела, как его губы шепчут: «Надо держать её». Слова, конечно, я слышать не могла, но жест, который последовал, — взгляд, сжатие плеч — всё говорило о намерении. Он хотел быть рядом, контролировать ситуацию, оберегать или владеть — я ещё не знала.
Внутри я боролась: мне нравилось, что обо мне заботятся, что за мной наблюдают мастера сцены. Но мне было важно не потерять себя в их внимании. Марат? Леон? Я смотрела на серьги и думала о том, что жизнь вдруг стала похожа на картинный холст, где краски смешиваются по своим правилам.
Когда съёмка закончилась, Леон подошёл ко мне ближе и тихо сказал:
— Осторожно с тем, что звучит красиво. Есть люди, которые умеют делать вид, что дарят мир, а на деле просят его взамен.
Я встретила его взгляд. В нём снова мелькнула защита — не для меня лично, а, по-моему, для самого себя: он не собирался терять контроль над тем, что могло стать его открытием.
— Я знаю, — ответила я мягко. — Но иногда хочется верить. И это нормально.
Он улыбнулся, но я увидела, что улыбка была чуть натянута. Леон не отпустил тему. Его глаза оставались за мной, как тень.
24
Ева
Сегодня вечер — наша мини-отпускная страна, где не нужно думать о том, как сложится неделя. Сабина уже через пять минут с легкостью завладела барной стойкой и заказала что-то «с пузырьками и драмой», а я просто смеялась и отдавала себя танцу — потому что иногда танец лечит лучше, чем разговоры.
— Ева! — подала она мне руку и завела в круг её новых подружек. — Ты светишься! Если б твоя жизнь была фильтром инстаграма, она бы называлась «#безфильтров — просто магия».
Я фыркнула. — Спасибо, глава отдела пафоса. — И в голове мелькнула мысль о Марате: он бы сейчас улыбнулся и сказал что-то спокойное — и я бы таяла, как мороженое под августовым солнцем. Но я отпустила эту мысль, потому что Сабина танцевала так заразительно, что и правда было не до драм.