— О, добро пожаловать, — произнёс Леон, тактично, но с ноткой холода. — Как дела?
Марат кивнул, но его взгляд сначала застыл на моём халате, потом перескочил на Леона. Между ними пролегла та хрупкая нитка молчаливого противостояния, которую я так пыталась не трогать. Я почувствовала себя, как стенка между двумя штормами.
— Я просто заглянул, — повторил Марат, — чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.
— Леон просто зашёл проведать, — сказала я быстро, чтобы сгладить напряжение. — Он принес фрукты и чай.
Леон сложил руки на груди и, не отводя взгляда, сухо сказал:
— Был бы рад, если бы ты объяснила мне, почему внезапные визиты выглядят примерно одинаково по содержанию: «помираю», «я в порядке».
Теперь уже Марат напрягся. Я чувствовала, как его челюсть сжалась — он был готов реагировать. Но прежде чем возникла бы волна слов, Леон, как истинный дипломат, сделал шаг назад: он не хотел устроить скандал у меня в квартире, и уж тем более не хотел ссориться при мне.
— Мне нужно идти, — сказал он вежливо, — но позвоню позже. Поправляйся.
Он вышел, бросив мне на прощание: — Отдыхай — береги голос.
Дверь закрылась. Я вздохнула. Буквально в этот момент услышала, как где-то внизу мотор нарастает, и я подошла к окну, чтобы посмотреть следом. Леон сел в машину и уехал — быстро, как будто боялся возвращаться к какой-то мысли.
Но Марат не ушёл. Он стоял у середины комнаты, и я почувствовала, как воздух снова стал тяжелее. Он подходил ко мне медленно, как будто мерил шаги, которые можно было назвать «исправлением». В голове меня не покидала ясная мысль: он нарушил границы — вошёл без спроса. И это ещё больше раздражало.
— Почему ты вернулся? — спросила я тихо.
Он распахнул ладонь, словно чтобы показать пустоту рукава. — Я хотел увидеть тебя. — сказал он.
Его голос был ровный, но в нём дрожал стержень. Я знала: он пытается быть мягким, но привычка командовать всё равно прорывалась. Он сел на край дивана, недалеко от меня, но расстояние между нами оставалось, как невидимый барьер.
— Что именно ты хочешь загладить? — спросила я. — Что мы должны сейчас сделать, чтобы вернуть то, что было сломано?
Он на минуту задумался, затем с тихой жёсткостью в голосе, которую я уже знала: — Я хочу знать, с кем ты была, почему Леон здесь, и почему ты уехала без предупреждения в клуб.
Мне почему-то показалось это смешным и обидным одновременно. «Ты хочешь допрос, а не разговор», — пронеслось у меня в голове. Я глубоко вздохнула.
— Леон просто друг, — ответила я спокойно. — Он пришёл потому, что я не пришла на репетицию.
Он посмотрел на меня так, как будто считал каждое слово. Затем, как будто не желая терять контроль, он снова сказал:
— Я не хочу, чтобы ты одна подвергалась каким-то рискам. И поэтому я появился.
Я почувствовала, как внутри меня горчит: за одну ночь он может быть и спасителем, и судьёй. Мне такое не нравилось.
— Понимаешь, — продолжила я чуть громче, — я не ребёнок, Мар. Я умею заботиться о себе. Твой стиль заботы — это контроль, а не поддержка.
В его взгляде промелькнула тень сожаления.
— Послушай, — сказал он тихо, — я не идеален. Но я беспокоюсь. Очень. И иногда это выходит как попытка контролировать. Ты мне важна. И я не знаю другой формы, как быть тут и сейчас.
Я молча смотрела на него. Часто слова — это всего лишь маскировка чувств. А я хотела услышать: «я рядом», без условия «потому что я инвестор/защитник/надзиратель».
— Иногда «рядом» — это когда ты за дверью и ждёшь, — прошептала я наконец. — А не заходишь в мою квартиру без стука.
Его губы дрогнули, и в этот миг он выглядел уязвимее, чем обычно. Казалось, внутри его шла борьба — между желанием владеть ситуацией и страхом потерять то, что уже успел нежно назвать своим.
Мы стояли молча, и тишина стала самым громким голосом. В конце концов он тяжело вздохнул и сказал:
— Хорошо. Я буду учиться. Но учти: если тебе вдруг станет плохо, я не останусь в стороне.
Я закрыла глаза и позволила себе маленькую усмешку — ироничную и немного усталую.
— Тогда просто научись ждать. Иногда это всё, что от тебя требуется, — сказала я.
Он кивнул. И было в этом кивке одновременно обещание и признание ошибки. Я понимала, что путь у нас ещё длинный: нам предстоит научиться слышать друг друга без того, чтобы при этом ломать.