— Я хочу, чтобы ты была рядом, — произнёс он тихо, едва слышно. — Не как инструмент, не как товар, а просто — ты. Рядом.
Сердце моё подскочило: это не декларация на ветке сделки, это была просьба, и в ней — голос, который не требовал, а просил. Здесь была разница.
— Я хочу попробовать, — сказала я откровенно. — Но мне нужно время. И честность. И чтобы ты иногда просто молчал рядом, — я улыбнулась, и он рассмеялся.
Мы начали шутить, болтать, и вскоре смех унес нас в более лёгкое пространство. Никаких громких признаний, никаких драм — только медленное, деликатное сближение. Время текло иначе: без спешки, без прикрытия чувств.
Под конец вечера, когда миска была пустой, а бокалы — наполовину, он встал и предложил проводить меня в спальню. Я посмотрела на него: был момент сомнения — не о том, что я хочу, а о том, как это будет. Но в его взгляде не было нажима, не было требования. Было бережное, тёплое приглашение.
— Можно? — спросил он тихо.
— Можно, — ответила я, и в голосе моём проскользнула улыбка.
Он подхватил меня на руки очень осторожно — не как кто-то, кто владеет ситуацией, а как человек, который несёт хрупкое. Это было нелепо и мило одновременно: я захихикала от лёгкого щекотания, и он улыбнулся, пристроив меня поудобнее у себя на руках. Он нёс меня по коридору, а в голове моей крутилось: Вот оно — неоспоримое доказательство того, что любовь иногда приходит в виде небольшой смелости.
В спальне я села на постель, и он накрыл меня одеялом. Глаза его были такие тёплые, что я вдруг поняла — можно доверять. Не всему, не сразу, но можно. И это было начало.
Марат сидел рядом, облокотившись на кровать, и смотрел на меня — долго, будто пытался запомнить каждую черту. Его взгляд был не хищным, не требовательным, а… внимательным. Настолько, что от этого у меня закололо в груди.
— Ты красивая, когда смеёшься, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни намёка на флирт. Просто констатация факта.
— А ты удивительно умеешь быть нормальным человеком, — парировала я, смеясь.
Он ухмыльнулся.
— Это комплимент?
— Возможно, — ответила я, кусая губу.
Он наклонился ближе — настолько, что я почувствовала его дыхание у своего виска. От него пахло кофе, шампанским и чем-то очень спокойным. Мир будто стал медленнее: тик-так часов растворился, и слышно было только, как у нас обоих сбивается дыхание.
Я не отстранилась. Просто закрыла глаза. Его ладонь осторожно скользнула по моему плечу, словно спрашивая разрешения. Это движение было настолько мягким, что я даже не испугалась — наоборот, впервые за долгое время почувствовала, что могу просто быть.
— Ева… — выдохнул он, и это прозвучало так, будто имя стало его мечтой.
Я открыла глаза.
— Не говори ничего, — прошептала я.
Он наклонился — наши лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, и в ту секунду я поняла: да, я прощаю. Пусть не полностью, но по-настоящему.
Поцелуй был мягким. Без спешки, без привычной уверенности. Он целовал, будто боялся спугнуть. И в этом была странная, новая сила — не страсть, а нежность.
Он уложил меня на подушку, накрыл пледом, прижимая к себе. Я слышала, как бьётся его сердце — ровно, но с перебоями, как будто оно само не знало, что делать с этим чувством.
— Не уходи завтра рано, — тихо попросил он. — Просто останься.
Я улыбнулась, не открывая глаз.
— Посмотрим, — ответила я, пряча лицо у него на груди.
Он провёл рукой по моим волосам, поцеловал в висок.
И в этом поцелуе было всё: прощение, обещание, и то, чего мы оба боялись назвать.
Ночь тихо накрыла нас.
И хотя за окном шумел ветер, в комнате стояла такая тишина, в которой рождалось что-то новое — не буря, не страсть, а начало любви.
Настоящей.
30
Марат
Я проснулся раньше, чем ожидал. Свет мягко пробивался через высокие шторы моей спальни, играя на белоснежной коже Евы, которая ещё спала, свернувшись клубком рядом со мной. Внутри разгорелась странная смесь — спокойствия и… лёгкой тревоги. Лежать здесь, рядом с ней, было как быть на грани реальности и сна.
Я тихо повернул голову и наблюдал: она спала, дыхание ровное, лицо расслабленное, но с небольшим нахмуренным складом между бровями — будто где-то во сне она боролась с собственными мыслями. Не хочу нарушать момент, но в то же время знаю, что надо действовать. Она должна быть рядом, доверять.
— Доброе утро, — тихо сказал я, почти шепотом, чтобы не разбудить её.
Она пошевелилась, открыла глаза и медленно улыбнулась. Та самая улыбка — лёгкая, искренняя, та, от которой мне становится теплее и одновременно холоднее.