— Если вам будет интересно, мы всегда поддержим молодые таланты. Мы рады новым именам.
— Благодарю, — ответила я тепло. — Для меня важно учиться и расти.
Марат стоял чуть в стороне, наблюдая. Я подошла к нему и слегка коснулась его локтя.
— Спасибо, — сказала я. — Благодаря тебе я здесь.
Он улыбнулся, но в этой улыбке мне показалось что-то сложное: смесь гордости и решимости. — Ты заслужила это, — тихо сказал он, и я чувствовала, как его взгляд тёпло обволакивает меня. — Я просто помог немного.
В это мгновение один из мужчин снова подошёл и положил перед Маратом документы. Они заговорили тихо, но я уловила слова «стратегия», «партнёрство» и «подписание». Сердце у меня сжалось, но это было от волнения, а не от страха: мне хотелось, чтобы у проекта была устойчивость.
В конце вечера, когда гости расходились, Марат провёл меня к машине. Мы шли медленно, будто желая растянуть момент. Он взял меня за руку — я не ощутила давления, только тепло и уверенность. — Сегодня ты была блистательна, — сказал он. — Спасибо, что была рядом.
Я смотрела на него и думала: Он такой сложный; он может быть и строгим, и мягким, и внимательным одновременно. Как же мне повезло? Я улыбнулась и, чуть по-детски, взяла его за руку крепче.
Он улыбнулся в ответ, но в его глазах мелькнуло что-то другое — план, который был скрыт за его поддержкой. Я не знала этого и была счастлива: счастлива тем, что кто-то видит во мне ценность и хочет, чтобы я сияла. В следующую минуту он уже был деловым человеком снова, но мне это не мешало — я запомнила его взгляд, и он согревал меня в дороге домой.
В машине я прижалась к окну и думала о вечере. Всё было как в красивом фильме: сцена, аплодисменты, рукопожатия, новые знакомства. Я думала о том, что важно — быть честной с собой и тем, как я желаю строить карьеру. А где-то глубоко внутри была тихая мысль: Этот человек рядом — не только ради бизнеса. Может быть, это начало чего-то настоящего?
32
Марат
Ночь после гала-ужина казалась трёхслойной: верхний слой — из сборов и улыбок, средний — из тихих переговоров, а нижний — из тех шуршащих движений, которые делают большие деньги. Я ехал в машине тихо, но в голове всё гудело. Вечер удался: Ева блистала, партнеры были довольны, документы подписаны — ощущение победы было хрустящим и холодным, как лёд в бокале.
В заранее обговоренном баре уже ждали двое — те самые люди, которых я хотел увидеть после церемонии. Они пришли не праздновать, им было важно говорить по делу; в нашей игре нет места для длительных аплодисментов. Я увидел их сработанными фигурами: один — с редким блеском в глазах инвестора, другой — сутуловатый, но с глазами, которые читают цифры наперёд. Они казались удобной машиной, на которой можно было ездить по нужным дорогам.
— Рад, что вы пришли, — сказал я, когда мы устроились в углу, в стороне от музыки и вина. — У нас есть общие темы.
Мы обменялись любезностями так же быстро, как сапожник шьёт ботинки: без лишних слов, по существу. Мою чашку виски подали аккуратно, я сделал два маленьких глотка — чтобы шею согреть и голос сделать ровнее.
— Слушай, Рахманов, — начал первый, Виктор, голосом, который не любил слова «может быть». — Мы видели твой вечер. Хорошая работа. У тебя хорошие люди, хорошие проекты. Ты вошёл в поле. Это не просто благотворительность — это платформа.
— Она хороша, — вставил другой, более молчаливый — Сергей. — И это выгодно всем. Но у нас есть… материалы. Информация. То, о чём ты спрашивал.
Я сделал вид, что не удивлён. Мой план всегда был не в силе первого удара, а в накоплении — контактов, фактов, моментов, когда человек теряет бдительность.
— Что за материалы? — спросил я ровно. — Что ты называешь «информацией»?
Виктор улыбнулся так, будто собирался достать из кармана редкую марку. — У нас есть доступ к некоторым внутренним отчётам. Контракты, платежи. Там, где никто обычно не смотрит. Мы можем показать тебе, где цепочка слабая.
Сердце в груди отреагировало быстро, но я держал лицо камнем. Это было именно то, что мне нужно: не ложь, не выдумка, а сухая, плотная документация. Если у нас будут такие бумаги — можно будет заставить игру повернуться так, чтобы противник не упёрся лбом в стену, а потянулся за ней. Я почувствовал, как внутренняя радость зашевелилась — та самая, что питается справедливостью детства. Но тут же в голову вкралась мысль, которую я почти не признавал: чего это стоит, если цена — её доверие?