4
Ева
Я сидела в гримерке и, глядя в большое зеркало, аккуратно подправляла губы — чуть смягчить яркость помады, чтобы при свете софитов она не кричала, а шептала. Визажист уже ушёл к другой модели — видимо, мир требовал ещё одного гламурного героя сейчас же — и я осталась с пудрой на щёках и немного нервным трепетом в ладонях. Я вспомнила о картине, на которой я бросила пару мазков, но сейчас важнее было не полотно, а подиум. И гонорар. И обещание не подвести.
— Небольшой штрих, — прошептала я себе, сжимая карандаш для губ, — и всё будет ок. Только не переборщить.
В это мгновение в примерку влетела высокая брюнетка — будто ветер, собранный в маленькую человеческую форму. Короткие густые чёрные волосы обрамляли её лицо, а большие круглые чёрные глаза смотрели так, будто могли остановить мир и потребовать уважения. Она была идеальна: стройная, грациозная, с походкой, говорящей «я родилась под софитами».
— Ты Ева? — спросила она, не скрывая, что задаёт вопрос с ноткой вызова. И тут же добавила: — Ну что ж, посмотрим, кто тут заменит нашу звезду.
Я приподняла бровь и чуть улыбнулась — не из слабости, а из принципа.
— Заменю с удовольствием, — ответила я дерзко. — У меня ноги, улыбка и чувство меры. Что ещё нужно модели в наше время?
Девчонки в гримёрке зашикали смешками; воздух наполнился легкой залихватской энергией. Алла (так она назвалась позже) не отступала, её взгляд был холоден, но в нём проскальзывала тревога: новая — значит неизвестность, а неизвестность — угроза.
— Не думай, — пробормотала она, подходя ближе так, чтобы я почувствовала запах дорогого шампуня. — Не думай, что ты сразу станешь любимицей публики.
— Не думать не могу, — ответила я, глядя в её глаза. — Но могу шагать по подиуму так, что у публики не останется выбора.
Слова были игривые, но я чувствовала, как между нами натягивается струна соперничества. Ничего страшного — я привыкла к адреналину.
Я надела платье: ткань ласкала кожу, шла в идеальной складке, подчёркивала талию и длинные ноги. Это был тот самый эффект: «вот она, женщина, ради которой шьют целые коллекции». Я улыбнулась своему отражению — мир был готов, теперь очередь за подиумом.
Алла смотрела на платье так, как некоторые люди смотрят на чужие успехи — с лёгкой злостью и ревностью. И вдруг её рука взметнулась — не для комплимента, а с явной целью. Ткань поддалась её пальцам, и в тот же миг раздался тихий рваный звук.
— Что ты делаешь? — выдавила я, не в силах поверить собственным глазам.
— Думаешь, место тебе? — холодно прошептала она, и в её руках платье начало рваться буквально по швам.
Сначала я подумала, что это странный жест театральности. Потом поняла, что это не жест — это нападение. Между нами вспыхнула искра: руки, слова, толчки; несколько моделек начали подыгрывать, визажисты вбежали, пытаясь разнять нас, но в горячке драки платье окончательно испортилось — длинная чёрная драпировка висела клочьями, как разгромленная сцена.
Я в панике металась по гримёрке, пытаясь найти хоть что-то похожее на запасной наряд, но у агентства не было другой пары «вечеринок судьбы». Ни одно платье не подходило по размеру или не соответствовало замыслу, а времени оставалось всё меньше — показ вот-вот должен был начаться.
Я выбежала из здания, глотнув свежего воздуха, и побежала на задний двор — там, где модели обычно отдыхали у бассейна: мягкие диваны, пару зонтиков и маленькие островки зелени, которые создавали иллюзию спокойствия в сердце модного хаоса. Я плюхнулась на диван и не могла отвести взгляда от своего осколка платья, валявшегося в руках одной из ассистенток.
Краем глаза я заметила мужчину, который подходил к заднему двору. Он шёл неторопливо, уверенной поступью, как будто пространство подстраивалось под его шаги. Высокий, брюнет, с плечами спортсмена — и эти глаза… те самые — огромные, синие, как небо после дождя. Я узнала его силуэт мгновенно, и одна мысль застыла в голове: Это же он — тот самый из клуба.
Он остановился на краю зоны и посмотрел прямо на меня. Его лицо было спокойным, но голос, когда он заговорил, прозвучал с лёгкой усмешкой:
— Ты почему здесь, в последние минуты перед показом? — спросил он. — Ты же должна быть за кулисами, готовиться.
Я, не скрывая эмоций, показала на испорченное платье и выпалила:
— Видишь? Алла решила устроить художественный перформанс над моим нарядом.
Он взглянул на ткань и, неожиданно, в губах его промелькнула усмешка, которая смешивала раздражение и явный интерес.
— Непрофессионально, — сказал он, и голос его был ровный, с нотками дерзости. — Знаешь что хуже всего в такой ситуации? Когда проект рискует сорваться из-за чьего-то настроения. Но я привёз кое-что, что может спасти вечер.