Я позвонил Еве. Просто чтобы сказать «привет», чтобы услышать её голос, и чтобы она снова знала, что я рядом.
— Привет, — услышал я её звонкий голос. — Как день?
— Активный, — ответил я. — Но я хотел услышать тебя. Как подготовка?
— Всё идёт, — сказала она. — Мне предложили съёмку, и я немного волнуюсь, но это хорошо волноваться. Мне кажется, ты как-то помог мне попасть туда — спасибо. Ты странно появляешься в моей жизни, Мар.
Она смеялась — лёгкая и искренняя, и в её смехе — вся та невинность, которую я пытался защищать, одновременно используя её как рычаг. Я слушал и думал: она чувствует себя защищённой. Она думает, что я её покровитель. Что будет, когда это всё пойдёт в обратную сторону?
— Просто будь осторожна завтра вечером — у нас небольшая встреча с партнёрами, — добавил я, потому что не мог не подать знак о своей вовлечённости. — Это полезно для тебя.
— Я приду, — сказала она. — С тобой рядом спокойнее.
Её слова заставили меня стиснуть губы. С одной стороны — гордость, что я дарю ей опору. С другой — холодная струя мысли: ты даёшь ей опору, чтобы использовать. Это справедливо?
Я положил трубку и посмотрел в окно: день переходил в вечер, город медленно зажигал свои огни. Я понимал, что завтра всё может измениться: один свидетель, один документ — и всё пойдёт по накатанной. Но я также понимал, что, чем больше я двигаюсь, тем токсичнее становится моё окружение.
Утром следующего дня я пришёл раньше. Кафе было пустым, кроме моей фигуры и баристы, который уже разогревал кофемашину. Поставщик, мужчина средних лет с усталым взглядом, сел минутой позже. Его руки чуть дрожали. Это не было похоже на мошенника — скорее на человека, который много видел и устал от этого.
— Вы — Рахманов? — спросил он тихо, глядя прямо в меня.
— Да, — ответил я. — Спасибо, что пришли. Всё, что вы скажете, останется между нами, если вы этого захотите.
Он кивнул и, глядя на чашку, начал говорить: по словам, по интонациям — про счета, про «переводы, которые никто не проверял», про подрядчиков, которые «выставляли счета, а ничего не производили». Его рассказ был подробным, с датами и суммами, и в одной точке он достал пачку квитанций со скобой.
— Здесь — платежи, — сказал он. — Я и мои люди видели это. Мы островки, которые просто выполняли заказы. Мы боимся, потому что это может затронуть и нас. Я хочу защитить семью.
Его речь была тихой, но полная страха: люди, которые участвовали в таких вещах, редко шли на контакт без причины. У него была причина: семья, необходимость. Я слушал и отмечал факты. Всё выглядело, как реальная сеть. Это было именно то, что я искал: не домысел, а конкретика.
— Вы хотите — чтобы это стало известно? — спросил я осторожно.
— Я хочу, чтобы это перестало, — ответил он. — И если этим можно хоть как-то защитить тех, кто не знал — я готов говорить при условии защиты.
Я почувствовал, как мои руки сжались в кулак. Жизнь — полотно сложной ткани. Здесь — люди, которые плетут узлы, и второй конец нитки тянулся к моему отцу. Судя по бумагам, схемы были реальны. Наша работа — расплести их так, чтобы люди, стоящие выше, почувствовали давление.
— Мы поможем, — сказал я. — Но аккуратно. Сначала — проверим каждый документ. Затем — подготовим юридическое сопровождение. И потом — увидим, как лучше действовать, чтобы не повредить тем, кто невинен.
Он вздохнул с облегчением. В его глазах было видно, что он доверяет — и это доверие давало мне силу и одновременно груз. Я не мог не думать о Еве, о том, что она доверяла мне. Доверие — хрупкая вещь, особенно когда на кону большие ставки.
Я встал, оплатил чашку кофе и пожелал ему спокойствия. Выходя, я подумал: один шаг ближе. Но эти шаги — как следы на песке: трудно стереть, если волна придёт.
Возле машины я остановился и посмотрел на телефон: сообщение от Евы — «Увидимся вечером». Я ответил коротким «да». И в этот ответ вложил обещание: обещание продолжать и обещание быть осторожным. Но осторожность — это не всегда выбор, когда в руках у тебя цель, которая стала смыслом всей жизни.
Сжав кулаки, я сел в машину и поехал дальше. План двигался. И чем чётче становились очертания, тем ясней слышался тихий голос внутри: не забудь её.
37
Ева
Студия пахла красками, лаком для волос и лёгким следом кофе — тот запах, который здесь всегда сопровождает суматоху и творческий хаос. Я встала на помост, и под пальцами сразу почувствовала текстуру ткани: платье лежало на мне как обещание — лёгкое, почти невесомое, с драпировкой, которая будто бы рисовала силуэт по-другому, более уверенно.