Но не успела я насладиться разговором полноценным, как в комнате дозвонился телефон Леона — звонок из PR. Он мельком посмотрел на экран и нахмурился.
— Нам пришло сообщение от нашего продюсера, — сказал он тихо, — немного шумят в отсеке новостей. Ничего большого, но давайте держать ухо востро.
— Что за шум? — спросила я, потому что голос в груди опять начинал барабанить.
— Говорят о «пересмотре подрядов в отрасли», — пояснил Леон. — Пару слабых комментариев в профильных изданиях. Ничего с конкретикой. Мы сейчас выясним.
Сабина, услышав это, встала и, как обычно, перевернула серьёзность в шутку: — Если нужен кто-то, кто разнесёт слух до состояния конфетти, я готова. Но лучше пусть всё останется мирным.
— Спасибо, — ответила я, хохоча, но в душе чувствовала, как корчи тревоги снова тянут ко мне. «Почему это появляется именно сейчас?» — думала я. Может, совпадение. Может, кто-то решил устроить политическую бурю. Может, ничего общего со мной.
Я отлучилась на минуту, чтобы проверить файл снова. На экране — метаданные, которые обычно никто не читает. Имя файла — то же. Но в свойствах фото мелькнула строка: «Поставщик фуршета: AeroLogis». Я буквально отпустила воздух через зубы. Небольшая строка, а в ней — целый мир. AeroLogis. Слово, которое я уже слышала где-то раньше в новостях — мельком, в ленте статей. Я не знала, что оно значит, но теперь оно выглядело слишком заметным на фоне недавних слухов.
Я возвращалась к людям, но в голове уже запускалась цепочка: «имя подрядчика — упоминается — у кого-то есть вопросы — это может быть связано с тем пересмотром». Я не хотела паниковать — и всё же, если это правда, то моё имя, моё участие в проектах и даже моё лицо могут оказаться в центре не моей истории, а чужой. И это пугало.
— Что случилось? — Митя заметил моё выражение и немедленно переключился с поздравлений на режим «поддержка».
— Похоже, у нас есть… совпадение, — ответила я, стараясь улыбнуться и при этом не притворяться. — Просто проверь, пожалуйста, у PR, что это за AeroLogis. Возможно, это только поставщик сервиза.
Митя кивнул, и его жест был такой, словно он сказал: «Не переживай, мы разберёмся». Его спокойствие — как якорь. Леон подошёл ближе, и я увидела в его глазах тот знакомый серьёзный блеск: он уже думал, как защитить меня и как сгладить малейший риск.
— Хорошо, — сказал он. — Сейчас свяжусь. Если что — мы смоделируем ответ и будем действовать в позитивном ключе. Ты пойдёшь на съёмку дальше, да?
— Да, — ответила я, и в голосе моём было немного решимости. — Работа — работа.
Съёмки продолжились. Мы сделали ещё пару нарядов, смеялись, шутили, строили гримасы и позировали. Но всякий раз, когда я видела в своей почте напоминание о названии файла, куда-то в глубине снова поднималась та тень тревоги.
Вечером, когда я уже собиралась уходить, PR-менеджер подошёл к нам и тихо сказал: — Мы проверили. AeroLogis — один из наших подрядчиков по логистике. Они чисты на данный момент. Но есть слухи — не переживайте.
Я выдохнула так громко, что Сабина глянула на меня с ехидным выражением: — Видишь? Я всегда говорю «всё будет — ок».
Но в глубине души знала: слухи редко рождаются из воздуха. Они растут там, где есть трещины, и я не собиралась ждать, пока трещины станут обвалом. Ещё долго по дороге домой я держала телефон в руках и думала: «если что-то пойдёт не так — я хочу знать почему». И в этой мысли не было ни жадности, ни любопытства ради драмы — только желание контролировать свою судьбу.
Я засыпала с этой мыслью: не позволять другим писать мою правду за меня. И даже если кто-то в тени дергает ниточки — я готова изучить узор.
38
Место встречи было выбрано по всем правилам: нейтральное, ничем не примечательное кафе у промзоны, где бариста знает фамилии постоянных клиентов, но никогда не спрашивает, кто они по жизни. Я люблю такие места — там можно быть невидимым, пока не захочешь выйти на свет. Сел у окна, так, чтобы было видно вход, и заказал чёрный кофе — крепкий, как намерение. Одна только мысль — «свидетель» — придавала ночи вкус ожидания.
Он пришёл ровно в сторону, как и договорились: мужчина около пятидесяти, с руками, которые работали не только за столом, а по жизни носили следы физического труда. В его взгляде была усталость, но и какая-то готовность к риску.
— Вы Марат? — спросил он, садясь напротив. Голос низкий, с хриплинкой, будто человек говорил часто и тихо — экономил силы.