— Да. Спасибо, что пришли, — ответил я, улыбнувшись ровно настолько, чтобы не выглядеть холодным. — Кофе?
— Не сейчас, — сказал он. — Лучше говорить быстро. У меня не так много времени.
Потом он вытащил пачку бумаг, аккуратно перевязанных резинкой. Мне показалось, что в этот момент в комнате упало ещё одно стекло — звук был тихим, но значимым. Бумаги — не просто сканы, а распечатанные ведомости, копии платежных поручений, счета-фактуры. Всё это пахло не только бумагой, но и давно забытым бухгалтерским беспределом.
— Я не ищу славы, — начал он. — Я хочу, чтобы это прекратилось. Мы были поставщиками, делали как говорят, но видели, как деньги идут по цепочке, которую никто не проверяет. Мне страшно за семью. Я принес то, что у меня есть.
— Покажи, — сказал я коротко.
Он показал. Даты, суммы, посредники. Линии трактовались легко в цифрах, но стоило присмотреться — и видно было, как один и тот же набор фирм «перекачивает» деньги сквозь карманы. Это была не фантазия, не слух — это была система.
— Это выглядит правдоподобно, — признал я. — Кто еще может подтвердить?
— Я могу привести человека из внутренней бухгалтерии, — сказал он. — Но он просит гарантий. Боится. Слишком многое на кону. Его тоже можно убить, если захотят.
Сердце в груди сжалось на мгновение. Не от страха за себя — от понимания цены. Люди, которые помогают разоблачать, ставят на кон всё: семьи, работу, жизнь. Это была не игра в шахматы — это была игра на выживание.
— Мы защитим его, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Юридическое сопровождение, смена показаний в присутствии адвокатов, анонимность — всё это возможно. Но ты должен понимать — это будет риск.
Он кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение.
— Я согласен, — сказал он. — Моя жена поймёт, если всё будет тихо. А если нет — она уедет с детьми.
Мы обсуждали детали: как документ будет проверен, какие подписи нужно перепроверить, какие банки запросить. Все рутинные вещи, от которых зависит импровизация мести. Я думал о материале, который у нас уже есть, о тех цифрах, которые Виктор дал нам на прошлой неделе. Складки совпадали. В конце концов, это было не оскорбление — это карта, по которой можно пройти прямо к корню.
— Мы подготовим юристов, — сказал я. — Ты выйдешь из процесса защищённым. Наша цель — не подмять мелких людей, а аккуратно вскрыть схему. Мы начнём с запроса в контролирующие органы; потом сместим дискуссию в профильные СМИ. Я хочу, чтобы это выглядело как профессиональная проверка. Так мы снизим риск.
Он посмотрел на меня внимательно и сказал тихо:
— Почему вы это делаете? Не кажется ли… вы лично всё это затеяли?
Вопрос был простым и жестким. Я глубоко вдохнул. Сказать «месть» — значило бы сказать, что я человек с кристально чистым прошлым, и это было бы ложью. Сказать «правда» — было бы полуправдой.
— У каждого свои мотивы, — ответил я, ровно. — У меня — личная. Но это не значит, что правды нет. Ты говоришь, что это для семьи. Я говорю — для справедливости. Мы совпадаем в желании, чтобы это прекратилось.
Он взял моё слово как можно было взять — не праздно, но с усталостью доверия.
Мы договорились о следующем шаге: он поставит ещё один пакет документов в условленное место, мы их проверим, и если всё подтвердится — начнётся подготовительный этап для юридической подачи. Я дал ему контакт моего адвоката, сказал, что деньги на покрытие расходов возьму из своих резервов. Он благодарил меня тихо, как будто это была молитва, а не сделка.
Когда он ушёл, я остался один за столом и каким-то странным образом рассмеялся — сначала тихо, а потом уже более громко, отдавая себе отчёт: я стоял в эпицентре того, ради чего жил последние годы. И это было и приятно, и ужасающе одновременно.
Выйдя на улицу, я набрал Тёму. Его голос в трубке был бодр и лёгок, как будто освободился от веса решений — но он знал, что с ним мне проще говорить правду.
— Есть контакт, — сказал я, когда он ответил. — У нас «живой человек» с документами. Готов действовать.
— Отлично, — сказал он, — так держать. Когда нужно? Мы можем начать уже ночью, под шумом рынка. Кто там у тебя?
— Завтра утром он оставит пакет в условленном месте, — ответил я. — Проверьте на предмет подделок, подготовьте юристов. И — держи ухо востро: нам нужно не просто данные, нам нужна цепочка, которую нельзя будет опровергнуть.
— Понял, — отозвался Тёма. — И — Мар? Ты спокоен? Ты не выглядишь спокойным.
Я усмехнулся, не в силах скрыть легкий сарказм. — Спокойный я не буду никогда, — сказал я. — Но я делаю то, что должен.