И всё же, когда положил трубку, внутри что-то заскрипело. Не код системы, а трещина в собственной системе ценностей. Был момент, когда моя рука, держащая телефон, дрогнула — не от холодка, а от памяти о её голосе: «Спасибо, Мар. Это был лучший вечер». Эти слова лились в голове, как тихая песня, которая мешает точной механике. Я представлял её: она счастлива, доверчива, не знающая, что рядом с ней строится ловушка. В ту же секунду я ловил себя на мысли, что могу оправдать всё ради справедливости. И это оправдание было столь же хрупко, как бумага в руках поставщика.
Ночь была тёплая, город мерцал, и я понял, что следующий шаг — не просто юридическая игра. Это моральный выбор. И пока я ехал домой, крутилось одно простое, но устрашающее: что, если то, что я назвал правосудием, окажется разрушением для тех, кого я люблю?
39
Ева
Утро началось так, словно весь город решил проверить моё терпение. Солнечные лучи пробились сквозь занавески, но вместо мягкого света на стенах были только резкие тени, как будто сама реальность пыталась меня разбудить с визитом тревоги. Я лежала в кровати, пытаясь вытеснить из головы вчерашний вечер, когда Марат пригласил меня к себе после того, как я чуть не устроила скандал в клубе. Но память о его взгляде, о том, как он тихо и спокойно взял меня на руки, как будто я была хрупкой вещью, не давала покоя.
Мой телефон завибрировал на тумбочке. Со вздохом я дотянулась и увидела имя: «Сабина».
— Эй, соня, — её голос проникал в мои уши бодро и звонко. — Ты где? Уже пора на съемку, а ты, как обычно, прячешься под одеялом.
— Я… я чувствую себя немного разбитой, — ответила я, стараясь придать голосу вид невинной усталости. — Наверное, пропущу первую часть.
— Ева, — Сабина выдохнула с легкой жалостью, — ты же знаешь, что это не вариант. Нам нужно быть вовремя. Сегодня важная съемка — твой новый образ, и, кроме того… — она замолчала на мгновение, будто собиралась выбрать слова аккуратно. — Марат будет там.
Я замерла. Сердце ухнуло вниз, потом резко подпрыгнуло. Он? На съемке?
— Что? — выдавила я, пытаясь скрыть нервозность. — Почему он там?
— Не знаю. Наверное, хочет убедиться, что ты в форме. Или просто хочет видеть тебя, — и в голосе Сабины проскочила нотка подшучивания. — Как думаешь, это ревность или забота?
Я перевела взгляд на зеркало. Моё отражение показывало усталое лицо с слегка небрежной прической, но взгляд… взгляд выдал меня. Сердце начало бешено стучать, а пальцы непроизвольно дрожали. «Не ревнуй, не думай о нем», — пыталась я себя успокоить. Но мысль о том, что Марат рядом, проникла в меня, как ледяная вода, одновременно возбуждая и пугая.
В студии всё кипело. Свет софитов, зеркала, камеры, ассистенты — как в симфонии хаоса. Алла, как обычно, стояла в углу с видом змеи, которая вот-вот укусит. Она заметила меня и сразу же улыбнулась едва заметно, будто знала, что я уже не в себе из-за Марата.
— Ева! — позвал Леон, подходя ближе. Его глаза сразу нашли меня, как будто он читал моё внутреннее состояние. — Ты сегодня выглядишь… интересно. Светло. А эти серьги — от кого?
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Просто подарок, — сказала я, стараясь не выдавать волнения. — Ничего особенного.
— «Просто подарок»? — он улыбнулся с лёгкой иронией. — Ну-ну… А ты сегодня готова?
— Да, конечно, — ответила я, хотя внутри чувствовала бурю эмоций.
И тут в студию вошёл Марат. Он был в строгом костюме, с лёгкой небрежностью, которую я уже начала узнавать — уверенность и контроль буквально исходили от него. Его взгляд встретился с моим, и я ощутила, как воздух будто стал тяжелее. Он не улыбался, но в глазах проскользнуло то, что я уже начала понимать как мягкую заботу.
— Доброе утро, — сказал он, подходя ближе. — Всё готово к съемке?
Я кивнула, хотя сердце барабанило так, что, казалось, все камеры студии слышали его.
— Ты выглядишь… отлично, — добавил он тихо, чуть наклонив голову. Его голос был как бархат, и я на мгновение забыла, как дышать.
— Спасибо, — выдавила я, краснея. — Я просто… хочу хорошо справиться.
Марат кивнул и отошёл в сторону, но его присутствие ощущалось как невидимая тень рядом, и это одновременно вдохновляло и тревожило.
Алла начала устраивать свои маленькие провокации: меняла реквизит местами, прятала аксессуары. Но Леон заметил это и вовремя помог, как обычно.
— Не волнуйся, — сказал он тихо, когда помогал поправить платье, — я всё вижу. Всё под контролем.