— Понятно… — я пыталась не выдавать, как сильно его слова задели меня. — Спасибо.
Мы попрощались, и я вернулась к съемке. Но мысли о нём не отпускали. Он использовал меня как витрину для своей игры, а я даже не знала, что за этой внешней заботой скрывается желание проследить цепочки влияния вокруг моего отца.
Позже, когда съемка подходила к концу, Леон снова подошёл ко мне.
— Ева, — сказал он тихо, с едва заметной тревогой в голосе, — ты уверена, что всё в порядке? Сегодняшняя съемка какая-то… напряжённая.
Я улыбнулась, хотя внутри всё кипело: — Да, всё нормально. Просто новый образ.
Он кивнул, но в глазах осталась тревога. Я понимала, что Леон ощущает что-то, что я ещё не могу понять.
И тут Марат подошёл ко мне в конце дня, когда большинство людей уже разошлось.
— Ева, — сказал он, тихо, почти шёпотом, — ты была великолепна. Спасибо за то, что сделала этот день успешным.
— Это вы сделали всё возможное, — ответила я, чувствуя, как сердце снова учащённо бьётся.
Он слегка наклонился, и его взгляд скользнул по моей фигуре. — Знаешь… я горжусь тобой. И это не просто слова.
— Я… спасибо, — сказала я, и внутри была смесь трепета и лёгкой тревоги.
Он сделал шаг ближе, но не слишком, лишь чтобы я ощутила его тепло. — Сегодняшний день показал, что ты способна на многое, Ева. И скоро… — он сделал паузу, улыбаясь чуть загадочно, — скоро всё станет ещё интереснее.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло: это тревога, ожидание или его присутствие? Не знала. Но одно было ясно: эта игра только начинается, и я уже втянута в неё глубже, чем могла себе представить.
41
Я давно не устраивала романтических ужинов — не по недостатку поводов, а потому что всегда было как-то проще сидеть в кафе, куда тебя пригласят. Сегодня же захотелось сделать всё по-взрослому: свечи, его любимое вино, музыка, та самая простая паста с чесноком, которую он однажды похвалил. Хотелось, чтобы вечер был лёгким и тёплым, без вопросов и угрызений совести — просто мы и тишина, которую можно заполнять разговорами.
Квартира пахла чесноком и лимоном. Я расставила свечи так, чтобы свет оставлял тёплые круги на столе, и насмешливо подумала, что больше всего Марату понравится, если толстая свеча едва капнет на скатерть — драматично и в меру опасно. На фоне тихо играла джазовая подборка: ни одна из песен не была слишком сентиментальной, но каждая могла подвести к разговору о важном.
Он пришёл чуть позже, в той своей привычной костюмной небрежности — рубашка на одну пуговицу расстёгнута, пиджак на спинке стула. Взгляд — как всегда, точный и тёплый.
— Я не ожидал такого приёма, — пробормотал он, войдя и снимая пальто. — Ты собиралась меня пасть в ловушку?
— Только если ты — мышка, — ответила я, усаживая его напротив и слегка подкладывая ему салфетку, как будто забота — это ещё один аксессуар. — Еда горячая, вино прохладное. Благодарности принимаются в любых формах.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько света, что я вдруг захотела поверить, что всё это — настоящее и щедрое. Мы разговаривали о глупостях: о том, как Сабина пыталась устроить нам розыгрыш с фальшивыми заказами на цветы, о том, как Митя однажды перепутал сценарий и задал модели вопрос про «жизненную цель, которую она никогда не достигнет» (модель в ответ пожала плечами и ушла), и я смеялась до слёз. Смех с ним — это отдельный вид лёгкости: кажется, что мир не так уж и сложен.
Он взял мою руку через стол, прижав ладонь к своей губе. Это действие было таким бытово-романтичным, что у меня невольно защекотало сердце.
— Ты всё это организовала сама? — спросил он, и глаза его вдруг стали серьезнее, но по-добру.
— Да. Хотела показать, что умею не только рисовать и позировать. Умею ещё и готовить, — парировала я, но внутри уже струилась лёгкая тревога: как будто я делаю крошечный шаг на тонком льду, а он держит руку надо мной, готовый подстраховать.
После ужина мы сидели, попивая вино, и разговор перешёл в более спокойную плоскость — о детстве, о том, как мама пекла вареники, о странных мечтах. Он рассказывал про деловые поездки, я — про новый эскиз, который никак не хотел складываться. В его голосе появлялись те мягкие ноты, которые раньше казались мне бесценными: забота, уважение, интерес. Я тянула каждое слово, пытаясь вшить его в ткань вечера, чтобы тогда, когда он уйдёт, воспоминание осталось бы тёплым.