Он отошел, а через несколько минут во двор въехал матовый чёрный мерседес. Машина выглядела роскошно и угрожающе одновременно. Парень открыл багажник — и оттуда показалось несколько великолепных платьев новой коллекции: мягкие ткани, аккуратные швы, цветовые переходы словно специально сделанные для меня.
— Ты как будто специально приходишь с мастерской феи, — выдохнула я, всё ещё не веря происходящему.
Он усмехнулся и добавил с лёгким вызовом:
— И да, не могу не напомнить — ты та, что недавно разлила шампанское в ночном клубе. Ты обещала купить мне пиджак. Помнишь? Это было весело.
В груди у меня застучало: он тоже помнил. И вдруг весь этот хаос — драки, рваное платье, адреналин — обрел другую окраску: стыд смешался с тёплой неловкой радостью. Я покраснела, едва слышно произнесла:
— Мне очень неловко… Я не специально.
Он вздохнул, словно решая, можно ли мне доверять, и протянул одно из платьев.
— Надень это, — сказал он. — Лучше идти на сцену в том, что подходит, чем в том, что полагают за старый трофей. Я не люблю, когда проекты рушатся.
Я приняла платье из его рук, и когда мои пальцы прикоснулись к его — ощущение было как у тёплой ладони, которая обещает помочь. Я посмотрела ему в глаза — они были знакомы и теперь казались ещё ближе.
— Спасибо, — выдохнула я искренне и бросилась обратно в здание, держа платье как амулет.
У входа я остановилась, обернулась и крикнула на звук собственной храбрости:
— Как же тебя зовут, мой спаситель?
Он распрямился, лицо его стало чуть рельефнее, и голос прозвучал гордо и уверенно:
— Марат.
5
Ева
Я стояла за кулисами, ладони чуть потели, а сердце тарабанило так, что казалось — диктор на подиуме услышит мой ритм и решит заменить музыку на барабанную дробь. В голове снова как заклинание крутилась его имя — Марат. Он был там, где сейчас собрались все взгляды, и мысль о том, что этот показ — для него, делала моё волнение одновременно большим и каким-то странно уютным.
Визажисты доводили последние штрихи, кто-то распылял лак, в воздухе сладко-горчило от духов и фиксирующих спреев. Свет прожекторов уже нагревал кожу, и мне хотелось вдохнуть как можно глубже — воздуха хватало на вдох, но не на страшные мысли. Я поправила плечи, проверила стойку в зеркале и представляла, как шаг за шагом превращаюсь в ту самую версию себя, которая может пройти по подиуму и не упасть от страха.
Выход был короткий, но каждое мгновение на нем — как долгое дыхание перед прыжком. Публика, сотни глаз, блеск телефонов — и я. Платье сидело идеально: ткань ложилась по бедрам, талия вырисовывалась, а разрез позволял ноге рассказать свою маленькую историю. Я шагала. Походка ровная, уверенная; взгляд прямой, немного надменный — ровно столько, сколько нужно, чтобы зрители поверили, что это не шоу, это — демонстрация.
Они смотрели на меня. Чьи-то глаза медленно скользили по силуэту, кто-то шептал; волна восхищения накрывала как тёплый плед. И вдруг я увидела его — Марат. Он сидел в первом ряду, высокий, в темном костюме, и не отрывал от меня взгляда. Его лицо было спокойным, но в нём плескалось нечто похожее на восхищение. В груди вспыхнуло странное тепло — не совсем от гордости, скорее от того, что я увидела в его взгляде признание. Он казался гордым и внешне недоступным, но у него был тот самый взгляд, который цеплял.
Когда я спустилась за кулисы, шуршание ткани ещё долго отзывалось в ушах. Создатели показа перешёптывались, глаза их расширены от удивления: кто-то шепнул, что платье — не из сегодняшней коллекции. Я услышала слова как отдалённый гул: «Не его работа», «Это что, старая модель?». Сердце снова подпрыгнуло — если правда, то какие у нас сейчас будут последствия?
За кулисами меня уже ждала Алла. Она подошла с такой грацией, будто тестировала почву, а в глазах была заметна холодная заноза конкурентки.
— Ну и как? — произнесла она, улыбка была как нож. — Ты действительно думаешь, что пробьёшься сюда на одних глазах и белых волосах?
— Думаю, что пробьюсь на ногах и изумительном моем терпении, — ответила я, чуть дерзко, потому что режим «не позволять себя обидеть» включился мгновенно. — А волосы — это так, моя прелесть .
Девчонки за нами посмеялись, атмосфера была электрическая. Алла пыталась поддавить, но я держалась. Внутри я думала: Не важно, что она чувствует. Важно, что я пришла сюда не ради того, чтобы сдаваться.