Я увидела, как мышцы на лице Марата чуть напряглись. Это была тонкая реакция, но для меня она была громче любых слов. Леон, конечно, ничего не заметил — в его поле зрения была только эстетика и работа. Он шутливо подошёл к Марату:
— Посмотри, это правда — Ева хороша в любом свете. Не переживай, я не конкурент.
Марат усмехнулся, коротко и без тени улыбки: — Мне не о том. Работа отличная.
Но в его голосе уже слышалась стальная грань. Потом он повернулся ко мне на одну фразу: — Ты выглядишь прекрасно.
— Спасибо, — сказала я, и в ответ услышала то самое тёплое, но отрешённое «я рад», которое я уже знала. Казалось, он одновременно гордился и считал, что должен «проверить» границы.
Я не чувствовала к Леону романтической искры, и мне важно это повторить: Леон — друг, наставник, человек, который видит меня, но не тот, кто дергает сердце. Моё сердце сейчас дергало по другому адресу — и это делало ситуацию сложнее. Когда он уходил, Марат задержал взгляд на экране ещё на мгновение, а затем вышел, не промолвив ничего лишнего. Его шаги были ровными, уверенными — но в них слышался холод.
Позже, в мониторинге студии, фотографы стали выкладывать кадры в закрытую ленту, чтобы агентства и редакторы могли выбрать лучшие. Я не думала о последствиях: кадры были честными, красивыми, и именно эта честность иногда опасна — потому что её можно прочесть во множестве значений.
В тот вечер я вернулась домой в приподнятом настроении и с лёгкой усталостью в мышцах. В голове крутился образ доверия, который мы с Леоном создали. Он был для меня актом свободы. Но где-то в углу сознания шевельнулась мысль: свобода — это роскошь, которую легко выставить напоказ, а легко разрушить. Я не знала тогда, что один из этих кадров уже начал своё тихое путешествие по чьим-то чужим соображениям. И что скоро из сказки про правду и свет вырастет череда обманов.
45
Марат
Я проснулся от привычного ощущения — будто на меня давит небо задач и решений, и чем выше я поднимаюсь, тем плотнее этот воздух. Кофе в кабинете всё ещё был горьким, но нужным; бумаги ждали своего пути. Я включил монитор, проверяя утренние сводки, когда увидел — в ленте новостей мелькнула фотография. Мгновение. И сердце, к моему собственному удивлению, дернулось не от радости, а от чего-то гораздо более тёплого и опасного — ревности.
Кадр был выложен в «профильном» паблике аккуратно, как профессиональный удар: большой план — Ева и Леон близко, взгляд в глаза, лёгкий наклон головы. Это был тот самый кадр, который мы делали вчера, но там он был прочитан не как доверие между моделью и фотографом, а как нечто, что можно подписать словами «роман». Подпись к посту была неявной, но эффект — тот же, что у спички в сухом лесу.
Мне захотелось сорвать монитор. Но я только глубоко вдохнул, отставил чашку и позвонил Тёме.
— Что у нас с этим? — спросил я коротко, не тратя времени на любезности.
— Видел, — ответил он. — Публикация ушла через фейковый аккаунт, а дальше — цепочка. Кто-то подставил нас. Кто-то хочет, чтобы Ева выглядела… ну, не лучшим образом.
— Кто «кто-то»? — сжался я, как пружина.
— Пока неясно, но я пройду по IP, по времени и по людям, кто имел доступ к закрытой ленте. У Леона есть доступ, у фотографа и у ассистентов. Это мог быть кто угодно, — сказал он. — Но у нас есть и ещё одна версия: это дело рук тех, кто хочет раскачать ситуацию вокруг «AeroLogis».
Тот самый холодок по спине усилился. В моих руках были рычаги, но они вдруг стали похожи на хрупкие ниточки, которые мог кто угодно перерезать. Я почувствовал прилив недовольства — уже не только к ситуации, но к самой мысли, что кто-то взялся играть моими правилами лучше меня. И ещё: к мысли, что она — Ева — окажется на передовой этого огня.
— Действуй, — сказал я. — Найди источники и закрой их. И… — голос мой на секунду охрип — позвони Леону. Я хочу поговорить лично.
Тёма молчал, а потом сухо произнёс: — Слушай, Мар, будь аккуратен. Не делай резких движений. Это пахнет провокацией.
Я отложил телефон и весь мир вдруг стал каким-то бессмысленно ярким. Я знал, что реагировать нужно холодно, но где-то внутри вдруг сработал старый автомат — ревность, которая всегда была моей слабостью. И самая большая ошибка — позволить ей стать оружием в руках врага.
Через час я был в студии. Воздух там пах работой и лаком, люди прыгали вокруг, но мое внимание было направлено на один объект — её. Я увидел её сразу: она стояла у окна, лицо спокойное, но глаза — как у человека, который слышал шум и не может понять источник. Леон подошёл ко мне первым, протянул руку.