— Я не хочу быть заложницей его страхов, — ответила я. — И, честно, не знаю, смогу ли простить его быстро. Но я не хочу и разрушать себя в процессе.
Леон молча кивнул, и в его глазах была искренность. — Хорошо, — сказал он. — Тогда начнем с малого: ты едешь со мной за границу, я возьму всех своих людей, мы снимем тебя такой, какой ты хочешь быть. Без спешки, без чужих мнений.
Я улыбнулась, и впервые за долгое время почувствовала облегчение. Этот план не решал всех проблем, но давал мне пространство. Иногда именно этого и требуется: возможность увидеть свою жизнь под другим углом.
Мы встали, оплатили кофе и вышли на улицу. По дороге к метро я посмотрела на телефон: опять пропущенный звонок, снова «Марат». На его месте могло быть 1000 причин — от объяснений до угроз — но сейчас я решила не отвечать. Я выбирала себя. Да, это звучало героически и немного эгоистично, но иногда эгоизм — это сохранение себя от разрушения.
Леон предложил зайти в агентство и начать организацию поездки. Мы договорились, что на следующей неделе я улетаю. Это ощущение планирования — простое и уверенное — вернуло мне ход вещей: я снова могла выбирать.
Вечером, вернувшись в пустую квартиру, я посмотрела на полку с красками и холстами. Мой последний эскиз висел недоделанный, как напоминание о том, что мир продолжается. Я села, взяла кисть, и сначала мазок был неровный, но потом линия пошла ровнее. Рисовать — это было моё собственное дыхание. И в этот вечер, когда я покрывала холст новым слоем, я думала: «Я не пешка. И если кто-то считает иначе — мне пора переигрывать эту партию».
Леон позвонил поздно: «Все готово. Договор оформлен, люди согласны. Париж — через неделю». Его голос звучал легко и уверенно, как всегда.
— Спасибо, — ответила я. — И за всё вчера и сегодня.
— Не за что, — сказал он. — Друзья — это не только о том, чтобы держать бокал. Это о том, чтобы помнить, кто ты на самом деле.
Я взглянула на холст и улыбнулась: мир опять приобрёл краски. И в этой палитре уже не было серых оттенков губительного контроля. Было место для выбора, для работы и для тишины, в которой можно услышать собственное сердце.
47
Марат
Я видел эту фотографию ровно пять секунд и потом ещё тысячу раз — в голове, на экране, в каждом стуке сердца. Ева и Леон — близко, плечи почти соприкасаются, взгляд её — доверчивый, светлый, как будто никакой грязи вокруг и нет. Кадр получился честный, красивый и опасный в одно и то же время: для меня это была не художественная удача, а маленький, аккуратно подкорректированный нож.
Сначала я пытался убедить себя в логике: «Она не должна отвлекаться», — думал я, вжимая лайнер в ребро ладони до ощущения боли, чтобы отвлечься от ненужных мыслей. «Работа — работа. Леон — коллега. Это профессиональная близость, ничего больше». Но где-то под этими формулами шевелилась зависть — то грязное, искреннее животное, которое не признаёт рациональных доводов и требует немедленного действия.
Я звоню Тёме. Его голос — как всегда прямой, без сантиментов.
— Ты видел кадр? — коротко спрашиваю.
— Да. — В трубке он не смеётся. — Пошумели в сети, но это не та прослойка, которая может нас сдать. Кто-то хочет раскачать лодку.
— Проверь источники. — Я беру чашку, но кофе горчит. — А ещё… я поеду к ней. Скажи, что это по делу. Просто будь наготове.
Тёма хмыкнул, и в его «будь наготове» прозвучала доля того бойца, которого я в себе давно не замечал. Я надеюсь, что это стратегия — холодная, выверенная — но внутри по мне проходит ток. На дороге к ней мысли скачут от плана к лицу, от лица к ошибке. Я не могу сказать, где кончается месть и начинается то, что теперь зовут чувствами, но понимаю, что уже частично потерял контроль.
Её квартира встречает меня мягким светом и запахом лимона — странно уютный контраст с тем, что я чувствую. Она открывает дверь в простом трикотаже, без наигранной кокетливости, и взгляд её — сначала удивление, потом приветливая улыбка.
— Мар… — как всегда, у неё есть свой шелест в голосе, который раньше успокаивал. Сейчас он создаёт новую боль, потому что мне хочется довериться, а я пришёл с оружием.
— Задержался на встрече, — начинаю нелепо, будто бы я пришёл не по сердцу, а по договору. — Хотел обсудить пару дел. Ты не против?
— Нет, конечно. Заходи. — Она отходит в сторону, и я вижу её кухню — краска, холст, пару кистей. Всё это так её: легкое, честное, не от мира больших сделок. Это ещё сильнее давит. Почему я рушу её мир? — спрашивает часть меня, а другая отвечает: «Потому что он разрушил наш мир первым».