В этот момент в помещение ворвался Митя, лицо его было напряжено. Он подошёл ко мне и тихо сказал:
— Ева, иди со мной.
Я хотела объяснить, что платье — не моё преступление, что случилось вовсе не по моей воле, но Митя уже вертелся на месте и жестом показывал идти вслед. Он улыбался, но не говорил лишнего — и это одновременно пугало и успокаивало: ощущение, что он знает больше, чем показывает.
К нам подошёл высокий мужчина с ухоженной светло-русой бородой, видно — дизайнер по жизни. В воздухе остался шлейф его дорогих духов, а костюм сидел на нём так, как будто ткань была создана специально для его тела. Он представился как Леон, и голос его был ровный, с лёгкой бархатной нотой.
— Вы — Ева? — спросил он и посмотрел на меня снизу вверх с неподдельным интересом. — У вас необычная грация. Я в шоке.
Меня ударило в щёки тепло от комплимента. Леон осмотрел меня ещё раз, и в его глазах мелькнуло искреннее восхищение.
— Это платье я шил для своей музы, — продолжил он, — но вы превзошли все мои ожидания.
Он говорил с той уважительностью, с какой художник говорит о картине. А потом, как будто по команде, в разговор вмешался Марат. Он подошёл вплотную, его взгляд обжигал — в нём было больше утверждения, чем любопытства.
— Я дал это платье ей, — сказал он коротко, и в голосе была гордость. — Не мог оставить её в такой ситуации.
В этот момент Митя повернулся ко мне и спокойно, деловито проговорил, будто объяснял премудрость простого факта:
— Марат — наш влиятельный инвестор. От него многое зависит.
Слова ударили сильнее, чем прожектор. Внутри что-то скрутило: он инвестор… тот самый человек, которому я согласилась не подвести. Тот, кто дал мне платье. Я посмотрела на Марата: он стоял гордо, как редкая статуя, и смотрел на меня так, будто сделал мне услугу и одновременно проверял цену этой услуги.
Леон слегка смутился от присутствия Марата рядом, но потом дизайнер наклонился ко мне и сказал тихо, приглашающее:
— Можно с вами поговорить на минуту?
По взгляду Марата я поняла, что он не в восторге от приватного уединения, но лишь нахмурился и отшагнул на шаг в сторону. Леон повёл меня в угол за кулисами, где было тише и пахло свежим кофе.
Он начал отсыпать комплименты: о походке, о глазах, о том, как ткань лёгла, и как мне нужно лишь немного времени, чтобы стать заметной. Его слова были тёплыми и в них чувствовалась уверенность человека, который видит талант и сразу знает, что с этим делать.
— Вы станете известной, — сказал он на прощание и пожал мне руку с лёгким обещанием. — Мы ещё увидимся.
Когда Леон ушёл, я стояла, и в голове всё ещё звенело от его слов. Алла мрачнела в углу, хотя пыталась выглядеть равнодушной — она явно рассчитывала, что меня выгонят. Но я осталась. И это было сладкое чувство победы.
Я собиралась уходить домой — грим смывается, мысли улетают, а тело требует уюта. На улице уже начался сильный летний дождь; капли били по асфальту, город свернулся в серебристые лужи. Я стояла под козырьком и ждала такси, сарафанное радио про себя же пыталось успокоить: «всё нормально, такси скоро будет».
Такси почему-то тянуло. Минуты тянулись, и я вдруг подумала: Еле успеваю не замерзнуть, еслы бы ты был здесь — ты бы предложил зонтик. В этот момент в зеркале парящего над бумагой дождя я увидела чёрный силуэт. Подъехал он — матовый чёрный мерседес, который так и шептал: «не с этой улицы, но всё равно здесь».
Из машины вышел он — Марат. Высокий, сухой силуэт, капли дождя блестели на плечах его пиджака. Он подошёл к тротуару, не торопясь, и, как будто сам подал знак, сказал мне ровно и спокойно:
— Ева, не хочешь, чтобы тебя подвезли? Ты промокаешь.
Внутри всё дрогнуло: мягкий щемящий страх и радость, смешанные в одно. Я посмотрела на него, на мерседес, на лужи — и ответила без долгих раздумий:
— Буду очень признательна.
6
Ева
Дождь стучал по крыше машины ровным, успокаивающим ритмом — тот самый летний дождь, который умеет смывать суету и оставлять только чистую, сладкую усталость. Я припала лбом к холодному стеклу и следила за каплями, которые дрейфовали вниз, превращая ночный город в полотно размытого золота. Внутри салона пахло кожей, дорогим одеколоном и лёгким дымком — смесь, которая неизменно ассоциировалась у меня с мужчинами «взрослыми и знающими, чего хотят».
— Что думаешь? — внезапно прервал паузу его ровный голос. Марат сидел за рулём, глаза устремлены на дорогу, но тон его был будто направлен прямо ко мне.