— Мар, — сказала она тихо, и это «Мар» было не просто обращением, это была мольба. — Почему это происходит? Что мы делаем не так?
Я открыл рот, но не мог сказать правды. Правда — та самая, которую я держал внутри, была слишком тяжелой, чтобы произнести её и смотреть в её глаза. Как сказать: «Я подпечатал твою судьбу»? Как сказать: «Я делал это для возмездия, и оно пришло в твою дверь»? А главное — как объяснить, что сделал это я не как зверь, а как сын, который хотел справедливости?
— Я… — начал я, и голос предательски дрогнул. — Я делаю всё, что могу. Мы проверим, я помогу.
Она бросила взгляд, полный смущения и надежды, а затем упала мне в объятья, всхлипывая так, что мне казалось, будто она ломается по швам. Я держал её, и в этот момент осознание прокололо меня глубоко: если когда-то я хотел отнять у Евгения всё, то отнял я гораздо больше — спокойствие его дочери, её уверенность. Я почувствовал, что моя победа превращается в руины.
Прошло несколько минут — для меня вечность. Она отстранилась, и в её глазах было столько боли и недоверия, что я не сразу понял — это уже не простая тревога. Это был начальный крик разрыва. Её губы шепнули: — Почему ты мне не сказал?
Я не мог ответить. «Потому что я хотел мести» — эти слова горели во рту, но произнести их значило убить окончательно. Вместо правды я выбрал ложь, тихую и корявую:
— Я хотел помочь. Я думал, что так будет лучше. Я не хотел, чтобы ты узнала… так.
Она посмотрела на меня как на чужого. В её взгляде пылала обида, не просто за то, что случилось, а за предательство, которое вот-вот откроется. Она отвернулась и ушла. Я стоял в коридоре, и мир вокруг меня замер: звонки продолжали идти, люди говорили, документация шуршала — но для меня всё завершилось. Моя месть сработала, и результат был пуст. Вокруг были трофеи, а в сердце — пустота.
В тот вечер я впервые ощутил, что стал тем, кого сам ненавидел: жестоким, расчетливым, лишенным сострадания. И это понимание было тяжелее любого поражения. Я сидел в кабинете, и поздним вечером к мне подошёл Тёма.
— Что теперь? — спросил он без эмоций.
— Теперь — наблюдать последствия, — ответил я тихо. — И если есть справедливость, она меня не спасёт.
Он кивнул. — Мы сделали то, что задумали. Ты доволен? — его вопрос прозвучал почти как вызов.
Я посмотрел на себя в окне: отражение чужого человека, который улыбается уверенно, но в глазах пустота. — Нет, — прошипел я. — Я не доволен.
Так закончился день, когда месть взяла своё. И то, что я думал будет избавлением, оказалось прахом. В этом пепле ничего не горело — только ледяное понимание, что цена была слишком велика. Я потерял не только цель, но и ту, ради которой когда-то подумал о справедливости.
54
Ева
Я никогда не думала, что предательство можно почувствовать как холод, который по коже ползёт не вниз, а внутрь — прямо к сердцу. Обычно предательство было громким: крики, сцены, обвинения. А это — как тонкий лёд, который раптово треснул под ногой и дал колкость по всей стопе. Я стояла у окна в кабинете агентства, держа в руках распечатку, и мир вокруг будто приглушился: люди говорили, свет ламп был таким же, как всегда, а внутри меня — полный штиль, только едва слышный, но смертельно точный.
Письмо пришло утром. Не то чтобы оно было из разряда «сенсация», но тот, кто прислал — являлся мне доверенным лицом: главный бухгалтер компании отца, женщина, с которой я работала десятки раз и которая знала обо всём. В письме было короткое: «Ева, мне неудобно, но ты должна знать. Я нашла проводки, которые не сходятся. Посмотри приложения. Мне страшно, но правда — это правда». Под этим подпись — её инициалы, аккуратный почерк, и строка: «Если хочешь, встретимся».
Я открыла вложения уже в офисе. Вложение — несколько страниц: банковские выписки, счета-фактуры, платежи по контрактам. Сначала это были сухие цифры, но затем я нашла строчку, на которую не смогла не задержаться: крупный перевод за «консультационные услуги» на компанию «Altair Invest» — счёт, который не был в клиентской базе Евгения. Я знала «Altair»: это имя мелькало в моих разговорах с Маратом — фамильная фирма, которую он упоминал как «дочку одного проекта». В выписке к платёжу стояло примечание: «выполнение гарантийного пакета». Рука в руке с документом вдруг стала тяжелее.
Дальше — ссылки на договор, и там, внизу — подпись. Сначала я хотела, чтобы это была чужая фамилия, ошибка, подделка. Я пролистывала и возвращалась снова, как будто страницы могли поменяться под моим взглядом. Но под подписью был тот самый аккуратный стиль подписи, который я видела в письмах Марата: уверенный, с длинной петлёй в конце. Сердце словно остановилось на секунду, а затем начало стучать так быстро, что я боялась расплескать его капли на бумагу.