— Родной, посмотри на меня, — погладила лицо любимого, желая прогнать тоску. — Твой отец любит тебя. Просто он не умеет выражать свою любовь. Я когда руку сломала, бабушка на меня тоже кричала и ругалась. Говорила, что я слепая, не смотрю никогда под ноги. Потом она плакала и жалела меня. Потом снова ругалась. Я тогда обиделась, а позже поняла, что она просто сильно за меня испугалась. У меня нет ни матери, ни отца. И я бы многое отдала, чтобы заглянуть им в глаза, почувствовать их запах. Родители, каким бы воспитателями они не были, они любят нас и заботятся. Будь твоему отцу плевать на тебя, он бы прошёл мимо, не стал бы вникать в суть нашего разговора.
Максим только плечом дёрнул и прикусил нижнюю губу с такой силой, что из неё потекла кровь. Пальчиками коснулась его нижней губы, высвобождая из плена зубов. Провела нежно, собирая капельки крови, после чего слизнула. Голубые глаза мигом почернели.
— Что ты делаешь, малыш? Я же снова хочу тебя.
— Зато больше не расстраиваешься, — улыбнулась широко я и выскользнула из его объятий. — Нужно собираться. Я за Сеню волнуюсь.
Макс опустился на компьютерное кресло и стал наблюдать за тем, как я переодеваюсь, до ужаса смущая меня.
— Всё, — застегнув куртку, уведомила я.
— Всё обязательно будет хорошо. Мы вылечим твою сестру. Обязательно! — заверил меня Макс. — Думаю, что ей подойдёт любой оборотень. У нас хорошая регенерация. Может, я смогу стать донором для твоей сестры.
Я кивнула и приподняла уголок губ в улыбке. Накатил знакомый страх — что если Сене не помогут?
По пути в больницу отец Максима, сидящий рядом с водителем, обернулся вдруг к нам и усмехнулся уголком губ.
— Как я понимаю, причина, по которой ты продал машину, кроется в этом? — его пронзительные карие глаза цепко впились в моё лицо.
— Тебе есть до этого разница? — процедил сквозь зубы Максим, слишком сильно сжимая руку на моём плече и заставляя меня поморщиться.
— Макс, — я повернула голову к любимому и коснулась губами щеки. Сжала его руку, мысленно умоляя быть мягче с родителем.
— Да, — всё же выдавил из себя парень. — Моей истинной паре нужна была помощь, — он бровь вздёрнул, явно ожидая услышать протест и осуждение со стороны отца.
Но мужчина только мягко улыбнулся, отчего вокруг глаз появились добрые морщинки. Я в очередной раз удивилась тому, что этот мужчина, которому больше тридцати не дашь, отец моего любимого.
— Скоро породнимся, Эля? — подмигнул.
— Наверное, — робко улыбнулась и взгляд на Макса вновь кинула. — Ещё… — запнулась, — не решили… наверное…
Отец парня хохотнул, но ничего не ответил. Почувствовала, что Макс расслабился. Родной мой, ведь мнение отца для тебя важно. Очень важно. И он только что молчаливо одобрил твой выбор. Поймала голубой обожаемый взор и одними губами шепнула «люблю тебя». Макс улыбнулся открыто, счастливо и искренне, подался вперёд и легко коснулся губами кончика моего носа.
Едва мы вошли в больницу, отец Максима вдруг напрягся всем телом. Я услышала даже треск ткани пальто.
— Бать, — тихо окликнул его любимый, но мужчина вдруг побежал. Сорвался с места и кинулся бежать по коридором. А мы следом за ним, огибая испуганных людей, которые спешили убраться с пути несущегося мужчины. — Чёрт, — шипит Макс, — он потерял контроль. Он может обернуться.
— Максим! Он бежит в палату к Сене, — дёрнула за руку парня.
— Чёрт, — вскрикнули все втроём, когда отец парня распахнул дверь с такой силой, что стекло разбилось и осыпалось на пол. Но больше пугало то, что на лице и руках мужчины выступила шерсть. Рука, которой он упирается в косяк, двери оставляет глубокие борозды на пластмассе.
— Вот это подстава, — выдохнул Кир.
Глава 11
Сеня
Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пытаясь побороть тошноту. После химеотерапии всегда так. Слабость, головокружение и сильная тошнота. Посмотрела на поднос с едой, который принесла медсестра пять минут назад, и поморщилась. Знаю, что только попробую я проглотить пюре, как оно комом застрянет в горле, после чего я тут же начну икать. Я со злостью отпихнула от себя поднос, из-за чего он проехался по гладкому столу. Как же я устала болеть. Как же я устала от этих процедур, белых стен, запаха медикаментов и вечных уколов и обследований. Каждый день начинается одинаково — с таблеток, от которых постоянно кидает в жар. С осмотра врача и заверений, что совсем скоро я буду здорова. Вот только с каждым новым днём надежда угасает. Потому что с каждой новой минутой я чувствую себя всё хуже и слабее.