— Я…, - он замолк и с силой сжал челюсти, я видела как напряглись мышцы на его скулах. — Я не особо адекватен для общения, только позволь мне остаться, я обещаю, я не сделаю тебе плохо — почти выдавил он из себя, с силой сжав плечи.
Я поняла, что это он о своем опьянении говорил.
Даже странно, но он вел себя вполне адекватно, как для того количества алкоголя, которое, предположительно, выпил. Вот только если он останется на ночь…
Меня это не радовало. Совсем.
Я практически насильно уложила мужчину на диван и села рядом с ним на случай, если он попытается встать к дочери, и напугает ее. Я бы не удивилась, если он начал бороться со мной. Я твёрдо облокотилась на него, мешая ему встать.
— Пожалуйста — прошептала, наклоняясь к нему — пропись, завтра встретишься с ней. Ты больше напугаешь ее.
Гнев вспыхнул на его лице.
— Нужно было мне рассказать о ней сразу — нерешительное выражение, промелькнувшее по лицу Максима, причинило почти физическую боль мне.
Но после паузы мужчина всё же ответил: Завтра, если ты уедешь с моей дочерью, я найду тебя.
— Я не глупая — облегчённо вымолвила.
Утром:
— Как долго она спит? — спросил он, попивая утром кофе.
— Ближе к завтраку она проснется.
— Почему? — нетерпеливо проговорил он — Почему ты скрыла дочь от меня?
Господи до сколько можно задавать этот вопрос, все, с меня довольно.
— У тебя нет никаких прав на меня, Максим. И я не намерена объяснять свое поведение.
Он схватил меня за руку, рывком притянул к себе и прижал к своему крепкому телу.
— У меня есть права, у меня масса прав, — сказал он мягко, но с угрозой в голосе, — потому что я, отец Алисы.
Взгляд скользнул по мому телу, гневно и горячо, словно срывая одежду, и задержался на груди.
— Когда ты забеременела? — резко спросил Макс встряхивая меня.
Мне хотелось вырваться. Борьба казалась менее опасной, куда страшнее было бы уступить, поддаться желанию, вспыхнувшему в теле.
— В больнице, когда у отца был сердечный приступ, тогда я узнала.
Мы посмотрели друг другу в глаза. Неожиданно его рука скользнула по спине, остановилась на ягодицах… Он прижал к себе так, что наши бедра соприкоснулись. Я нервно вскрикнула, почувствовав, как чудовищно напряжены его чресла.
— Ты имеешь права на дочь, не на меня — если сейчас я уступлю своей лихорадочной жажде, вряд ли меня ждет хотя бы мгновение нежности — Я прекрасно осведомленна, о твоих прохождениях, сразу после нашего разрыва.
— Милая, нам ни к чему дурачить друг друга, мы для этого слишком близко знакомы, нам незачем играть в эти игры.
Мои руки уперлись в его грудь в попытке оттолкнуть. Я не хотела поцелуя, не хотела. По крайней мере умом. Но тело так изголодалось, жаждало близости. Я давно забыла, каким сильным и неотступным может быть желание. Всепоглощающим, лишающим рассудка…
В мозгу вспыхивали образы — картинки Прошлого — переплетённые тела женщин и его.
— Нет! Не так!
— Почему? — прошептал он, обжигая дыханием ее губы. — Мы же друзья. Старые друзья. Неужели в тебе не осталось ни капельки нежности для меня?
— Старые друзья? — выкрикнула я, но тут же поневоле умолкла: его губы коснулись рта. А мгновением позже уже сдалась перед его поцелуем, глубоким и крепким. Но это не было нежное слияние.
Я испугалась и испугалась самой себя. И снова попыталась высвободиться, хотя мои губы поддавались ему, жаждали его. Но вот он оторвался от меня, тяжело дыша.
— Ты все такая же.
— Ты думаешь, если мы были… если мы были любовниками… ты вправе обращаться со мной, как… как…
— Как с кем? — с угрозой в голосе проговорил он.
— Да как ты смеешь!
— Э нет! — закричал он, тыча в меня пальцем. — Как ты смеешь! Как ты смеешь скрывать от меня мою дочь, как ты смеешь, черт побери!
В какой-то момент я почувствовала, что мы теперь не одни, Максим не отрываясь смотрел за мою спину, я обернулась.
— Это… — хрипло воскликнул он.
На глаза навернулись слезы. Невозможно было ошибиться: он мгновенно полюбил девочку, с первого взгляда и навсегда. Его глаза светились, даже слишком, и можно было заподозрить, что он готов расплакаться. Даже кончик его носа слегка порозовел.
Я прижала дочь к себе нежно оберегая, мне теперь нужно свыкнуться с мыслью, что она теперь не только моя, но и его тоже.
— Я много потерял — признался он, не отрывая глаз от малютки. — Она такая крошечная… и такая хорошенькая!
Он осторожно взял Алису и прижал к себе. Он сел на потрепанную кушетку, не отрывая восторженного взгляда от девочки.
— Привет, я твой папа….
Я промокнула глаза рукавом. Но слезы не унимались. К счастью, он смотрел только на свою дочь, не замечая бури, бушующей в душе.
Он то ли коротко рассмеялся, то ли всхлипнул. Алиса улыбалась ему, размахивая ручками, словно пыталась коснуться его лица.
— Я ей понравился, кажется, — неуверенно произнес Максим.
Я не выдержала. Разразившись потоком слез, забежала в ванную. Но Максим ничего не заметил. Он по-прежнему смотрел только на Алису…
30
Арсения:
Я отвернулась в сторону и зажмурилась, ужасная боль заполнила мое сердце. Почему? Почему именно сейчас?
— Я не могу — я повернулась назад и посмотрела ему в глаза.
— Но почему? У нас много общего. У нас дочь растет — он качал головой вперед и назад с выражением опустошения в глазах.
— Я выхожу замуж… Через два дня — я говорила внятно и мягко, а мое сердце окаменело и истекало черной кровью.
Он положил руку мне на плечо и я вздрогнула.
— Никогда — крикнул он с яростью в голосе — Ты будешь только моей. И мою дочь воспитывать буду только я. Не смей навязывать ей чужого мужика.
— А как насчет той боли, которую причинил мне ты? — выплюнула я в ответ. — Выметайся из моей комнаты.
Я услышала громкий звук от удара кулаком в сочетании с одним вполне отчетливым словом, когда Максим вышел из комнаты.
Как же мне хотелось сказать простое слово — да. Прожить с ним оставшую жизнь, но я прогоняю его из своей жизни. За последнее время для меня это стало самым трудным шагом. Но я сделала это, через два дня у меня свадьба. Я открыла Максиму свое сердце и получила его растоптанным.
С Максимом все было иначе — быстро, интенсивно… взрывоопасно. Он с самого начала говорил мне об этом. Говорил, что хочет меня.
— Как бы тяжело не было, я справлюсь — простонала я.
Этой ночью я проснулась среди ночи. Лицо было мокрым от слез. Мне приснился кошмарный сон: куда бы я ни обращалась, что бы ни делала — все оборачивалось чем-то ужасным. Хуже того, злодейкой во всех эпизодах выступала сама. Все обвиняли меня в совершении каких-то страшных преступлений.
Я окончательно проснулась. Желудок вроде бы утихомирился. Я подошла к окну и некоторое время смотрела на звезды, усыпавшие ночное небо. Мне бы следовало быть безумно счастливой. Я и была безумно счастлива! Но почему-то к сердцу подкрадывалось какое-то странное беспокойство, какая-то тревога. Это было похоже на дурной запах, который никак не могла от себя отогнать.
Я открываю дверь и выглядываю, стараюсь особо не шуметь. На цыпочках я иду на кухню, потому что меня мучает жажда, и смотрю на спящего Макса. Его ноги свисают с края, он лежит на спине, под головой — подлокотник дивана. У него даже подушки нет.
Я открываю холодильник и наклоняюсь посмотреть, что там есть попить, а когда выпрямляюсь, ловлю на себе взгляд проснувшегося и застывшего в недоумении Максима.
Сердце сразу заколотилось в груди, как у испуганного кролика, захотелось скрыться от этого пристального внимания.
Смотря на меня, Макс засунул руки в карманы спортивных домашних шорт, что единственное было на нем из одежды. А я не могла вымолвить ни слова — от чувств и желания сдавило грудь и перехватило дыхание. Мне неудержимо захотелось подойти к нему, прикоснуться руками, губами, всем телом…