Часть 55
Я не сразу понимаю, что он пьян, а когда ощущаю запах алкоголя, сразу же жалею о своем решении сесть в его машину.
Да, отец устроит взбучку за позднее возвращение, ужесточит свое наказание, возможно, снова запрет в комнате. Да и пусть!
Ну зачем я только забралась в машину к этому придурку?
— Ты чего напряженная такая? — криво улыбается Марат. — Сидишь как полено проглотила.
— Ты не трезв.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
— И что? Или ты инспектор ГАИ?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
— Это небезопасно.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
— Да брось. Я часто так вожу и норм. Я и выпил-то всего ничего.
— Останови машину, — берусь за ручку двери. — Я пешком дойду.
— Так там дождь.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
— И пусть.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
— Да ты чего дикая такая? Шугаешься от всего как ненормальная! Я просто тебя везу. Просто!
Может быть где-то он прав — я действительно дикая. Не умею общаться с противоположным полом и постоянно везде ищу подвох. А в обществе Марата — сам Бог велел. Сколько раз он меня подводил? Эти его приставания и тупые разговоры не к месту…
Пусть довезет уже до дома и все, забуду все как страшный сон.
— Тебе доверия мало, — чуть успокаиваюсь. — И мне с тобой некомфортно.
— Со мной? И чего это вдруг?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
На приборной панели лежит его мобильный телефон, и я вижу, что он звонит. Беззвучно, только тихо гудит. На экране с маленькой буквы написано "лейла".
— Тебе звонят, — киваю на аппарат.
Но он только лишь отмахивается.
— Так ты не ответила, с чего вдруг это ко мне мало доверия? Я подводил тебя когда-то?
— А разве нет? — поражаюсь его незамутненной наглости. — Не подводил?
Никогда не ставил меня в дурацкое положение? И с Ратмиром я из-за тебя не ссорилась? Ты всегда ровно там, где тебя меньше всего ждут. Путаешься под ногами.
— Я путаюсь, значит? — оскорбляется он. — Только вот везу твой зад в дождь именно я, а не Ратмир.
— Я не могу позвонить ему, мне не с чего. Так бы он меня обязательно забрал!
— Зря ты идеализируешь его, Юнусов идиот. И надоешь ты ему быстро.
— Этого не будет! — меня злит, что я слушаю его. И против своей воли начинаю испытывать какие-то сомнения. — Мы с Ратмиром любим друг друга и скоро поженимся. И вряд ли станем с тобой родственниками, судя по тому, как ты относишься к его сестре.
— У вас уже что-то было, да?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
— Да какое ты право имеешь спрашивать такое! Ты мне кто? Мама? Подружка? Лучше останови машину, я выйду.
— И каково оно было? — продолжает он, и выражение его лица мне очень не нравится. — Тебе понравилось?
— Марат, пожалуйста, ты пересекаешь все границы.
И начинаю чувствовать безотчетный страх.
Он пьян, мы здесь вдвоем… Ну зачем я села в его гребаную машину!
— Я для тебя плохой, значит, а он хороший. А ты сравнивала, чтобы утверждать? М? — поворачивает на меня голову, и в темных глазах я вижу отблески опасного огня. Действительно опасного, навевающего страх, разрушения и ужас. — Чего молчишь?
А я у меня язык словно прилип к небу и молюсь я только об одном — поскорее добраться до дома.
То, что он меня не высадит сейчас — очевидно.
— А я ведь пытался по-хорошему с тобой, и так, и сяк. Когда Милана попросила склеить тебя, сначала даже хотел отказаться…
Все-таки без Миланы не обошлось. Я знала это. Знала!
— …а потом подумал, а почему нет? — продолжает он. — Но потому что сам захотел. Думал, по-хорошему как-то переубедить. Но кто ж знал, что ты такая глупая?
Вжимаюсь в спинку кресла. Шутки закончились, смелость моя тоже. Он не отпустит меня, пока не выскажется. И хорошо, если все закончится только словами…
Господи, ну почему я такая дура.
— Ну чего, я тебя проучу, — произносит себе под нос он и сворачивает с дороги к лесополосе, за которой проходит железнодорожное полотно.
Я уже не стесняюсь — реву, надеясь, что он образумится.
— Марат, пожалуйста, не надо. Это плохо закончится для тебя же! Мой отец убьет тебя, понимаешь? Убьет!
— Ничего он мне не сделает, ведь это не я тебя вскрою. А ему скажу, что сама попросила.
— Нет, пожалуйста! Отпусти меня! Я никому ничего не скажу, обещаю! Прошу тебя, Марат.
— Как ты сразу заговорила, — победно заулыбался он. — И "пожалуйста", и по имени без презрения. Можешь же, когда страшно?
Заезжает в непролазную гущу деревьев и тормозит машину.
Стонет остывающий мотор, а по крыше стучит дождь. Телефон гудит и гудит, и я до последнего надеюсь, что он просто решил меня проучить.
Напугает и отпустит.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
— Да ты волнуйся ты так, еще понравится, добавки будешь просить, — ухмыляется он, отстегивая мой ремень безопасности. А потом улыбка сходит с его лица: — Выходи.
— Нет, нет! Прошу!⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
— Тут хочешь?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
— Марат, умоляю, не трогай меня! Я умоляю тебя! Ты же не такой, ты нормальный парень. Прости, что оскорбляла тебя. Прости!
— Выходи! — жестко повторяет он.
Он мужчина, он сильнее, и мне остается лишь подчиниться.
Открываю дрожащей рукой дверь и выхожу под ливень, который тут же смешивается со слезами. Светлые балетки утопают в мокрой колючей траве.
Я не сдамся ему так просто. Ни за что!
— Куда?! — орет Марат, когда я в моменте срываюсь и мчусь, петляя среди деревьев, в самую чащу. Не жалея ног, не обращая внимания на боль и даже страх.
Я просто должна убежать. Скрыться от него.
— А ну стой, дура! Стой! — мчится за мной следом он, и мне кажется, что он довольно далеко.
У нас большой отрыв. У меня получится. Я смогу!
А потом он буквально запрыгивает на меня сзади, и мы вместе валимся на грязную землю. Я пытаюсь бить его, отталкивать, даже кусаться. Но в какой-то момент силы меня покидают. Я просто лежу и смотрю на густые кроны деревьев и понимаю — всё. Я проиграла.
Часть 56
— Господи, Аня, что случилось, дочь?
Мама в шоке. Стоит прикрыв ладонью рот, рассматривая меня: мокрую и грязную с головы до ног, с ободранными коленями и порванным платьем.
— На тебя напали? Что случилось, не молчи!
Отец тоже выходит из кухни и наверняка хочет устроить взбучку, но увидев меня такой, даже он теряет дар речи.
— Ань, пожалуйста! Может быть вызвать скорую?
— Я хочу спать, — произношу не своим голосом и просто иду в свою комнату. Не слыша рыданий вперемешку с причитаниями матери, игнорируя ошарашенный взгляд отца.
Я не чувствую больше страха и боли, все рецепторы словно поставили на паузу. Я словно пустой сосуд. Набитая соломой кукла, которая больше никогда не оживет.
Не обращая внимания на грязь, ложусь на край кровати и тяну на себя край покрывала. Я больше не плачу. Слез нет. Я выплакала их все, когда умоляла его не трогать меня…
— Ты это… извини меня. Сам не знаю, что на меня нашло, — осознав, что натворил, извинялся Марат, застегивая ремень брюк. — Я не хотел вот так. Помутнение какое-то просто. Ань! Ты чего молчишь? Скажи что-нибудь.
Тогда я молча встала с мокрой, грязной, засыпанной сухими еловыми ветками земли и словно зомби пошла по тропинке из леса, к дороге.
— Да брось, я же у тебя не первый был! Не строй из себя настолько шокированную! — кричал он мне вслед, делая вид, что не страшно, хотя смелость его была напускной. — Я знал, что ты уже не девственница, поэтому решил, что не убудет. Ань!
Я просто шла, молча, пропуская его слова мимо ушей. Они не трогали, не задавали. Его слова — белый шум.
— Давай я отвезу тебя! Ты что, пешком идти намылилась? — шел следом. — Эй, ты чего, язык проглотила, что ли?
Подойдя из-за спины, тронул за руку, и это стало первой живой эмоцией за последние минуты. Я вырвала руку словно избавляясь от прикосновения чего-то грязного и мерзкого. А потом пошла молча дальше.
— Противно тебе, да? Обвиняешь меня? Себя не забудь обвинить. Ты унижала меня! Да ты меня вынудила сделать это! — закричал от бессилия вслед. — Ну и иди, раз дура! Иди! Но только попробуй рассказать о том, что здесь было, поняла? Я все буду отрицать! Скажу, что ты сама захотела. Как думаешь, кому поверят? Ты только опозоришься перед всеми, тебе будут плевать в спину! Это клеймо на всю жизнь!