«Такого со мной ещё не было».
Его слова эхом отдаются в висках, смешиваясь с бешеным стуком сердца. Что он имел в виду? Что никогда не целовал таких, как я? Или что… никогда не чувствовал ничего подобного?
В комнате тихо. Света уже спит, посапывая в своей кровати. Я на цыпочках прохожу к умывальнику, смотрю на своё отражение в зеркале. Растрёпанные волосы, размазанная помада, глаза — огромные, блестящие, полные какого-то немого вопроса. Я выгляжу… перевернутой. Словно меня вынули из привычной оболочки и встряхнули.
Я умываюсь ледяной водой, пытаясь смыть с себя остатки его запаха, его прикосновений. Но это не помогает. Ощущение его рук на моем лице, его губ на моих — въелось под кожу.
Я ложусь в кровать и смотрю в потолок. Внутри бушует гражданская война.
Разум: Ты что, совсем офигела? Это он! Тот самый Женя Попов! Он играет с тобой, как кошка с мышкой! Он просто сменил тактику, потому что обычные методы не работают!
Сердце: Но он же мог повести себя как обычно. Притащить в дорогой клуб, напоить, повести к себе. А он повёз в ту самую «La Famiglia». Слушал. Смеялся. Смотрел на меня так, будто я не серая мышка, а…
Разум: Он смотрел на тебя как на новую игрушку! Не ведись! Вспомни Ксюху! Вспомни, на что он спорил!
Сердце: Но он же избил тех парней. Держал меня, когда я ревела. Его руки были такими… разными. То жёсткими, то нежными.
Я зажмуриваюсь. Он парадокс. Ходячее противоречие. Циничный мажор с глазами, в которых иногда мелькает что-то ранимое. Грубый и резкий, но способный на какую-то невероятную бережность.
И его поцелуй… Это был не поцелуй победителя. Это был поцелуй… человека, который сам не понимает, что происходит.
Я проигрываю. Свою же игру. Границы стёрлись. Я хотела заставить его влюбиться, а теперь сама летела в эту пропасть с головокружительной скоростью. Мысль о том, что всё это — лишь его хорошо разыгранный спектакль, вызывала уже не гнев, а леденящий душу ужас. Потому что если это так, то я уже слишком далеко зашла. Слишком много позволила себе почувствовать.
Сон не идет. Я ворочаюсь, а в голове прокручивается каждая секунда вечера. Его улыбка, когда хозяин кафе похлопал его по плечу. Его сосредоточенный взгляд, когда он слушал мой рассказ о практике в детском центре. Его пальцы, аккуратно очищавшие креветку для меня.
Кто ты, Женя Попов? Кто ты на самом деле?
Под утро я всё же проваливаюсь в короткий, тревожный сон. Мне снится, что я бегу по длинному тёмному коридору, а он идёт за мной. То он — тот хулиган с наглой ухмылкой, то — тот, кто с яростью бьёт тех троих, то — тот, кто с нежностью держит меня. И я не могу понять, от кого я бегу — от него или к нему.
Меня будит звонок будильника. Голова тяжёлая, мысли — путаные. Я с трудом поднимаюсь, натягиваю свой самый потрёпанный свитер и джинсы — свой привычный, защитный кокон. Сегодня мне нужно быть не «одетой получше», а наоборот — спрятаться.
В универе я стараюсь быть невидимкой. Прижимаюсь на задней парте, утыкаюсь в конспект. Но периферическим зрением я ищу его. Жду, когда он войдёт в аудиторию со своей бандой, громко смеясь, и бросит на меня свой привычный, насмешливый взгляд. Это вернуло бы всё на круги своя. Дало бы мне опору.
Но его нет. Ни на первой паре, ни на второй. Влад сидит один, что-то увлечённо строча в телефон. Его обычная весёлая бравада куда-то испарилась.
Тревога начинает разъедать меня изнутри. Где он? Что случилось? Может, он… передумал? Понял, что я — скучная зануда, и просто вычеркнул меня из своего поля зрения? От этой мысли стало муторно и пусто.
После пар я почти бегом бросаюсь в общагу. В холле на первом этаже курят несколько ребят. И среди них — он.
Он стоит, прислонившись к стене, в том же чёрном худи, что и вчера. Волосы взъерошены, под глазами — тёмные круги. Он курит, глубоко затягиваясь, и смотрит куда-то в пол. Он выглядит… опустошённым. Таким же потерянным, как и я.
Он поднимает глаза. И в его взгляде нет ни насмешки, ни уверенности, ни игры. Лишь какая-то усталая обнажённость. И вопрос. Тот же самый, что висит в моих глазах.
Женя медленно выдыхает дым, не отводя взгляда. Затем делает шаг в мою сторону.
И в этот момент из-за угла вываливается стайка его «друзей» — те самые мажоры, с которыми он обычно тусовался. Один из них, Артём, самый наглый и мерзкий, хлопает Женю по плечу.
— Попов! А мы тебя ищем! Где пропадал? Вчера Дашка орала, что ты её выгнал, как собаку! Неужто ради этой… — он оборачивается и видит меня. Его губы расплываются в мерзкой ухмылке. — О! А говорящий сыр тут как тут! Что, Морозова, уже отрабатываешь свой выигрыш?
Женя резко оборачивается к нему. Вся его усталость куда-то испаряется, лицо искажается от мгновенной, чистой ярости.