Свадьба Ксюши должна была стать самым счастливым днём в моей жизни. Я так радовалась за неё! Видеть, как твоя лучшая подруга сияет от счастья, как её глаза горят, когда она смотрит на Макса… это волшебно. Я готова простить ему все его прошлые грехи, всю его мажорскую спесь, только бы он продолжал смотреть на неё так же.
Но был на этой свадьбе один человек, который превращал для меня любой праздник в ад. Женя Попов.
Он везде. Его громкий, наглый смех режет слух. Его дорогой парфюм витает в воздухе, заглушая даже запах цветов. Он центр вселенной, вокруг которого вертятся все эти нарядные, пустые куклы с поддельными улыбками и голодными глазами.
А я сижу в своём самом хорошем платье — простом, синем, купленном на распродаже, — и чувствую себя серой, невидимой мышкой. Я пытаюсь есть салат, но комок в горле не лезет. Я пытаюсь улыбаться, но мышцы лица не слушаются.
Я украдкой смотрю на него. Проклиная себя за это, но не в силах отвести взгляд. Он чертовски красив. Высокий, уверенный, с той самой хищной грацией, от которой замирает сердце. Он шутит с какими-то длинноногими блондинками, и они заливаются своим фальшивым, подобострастным смехом. И мне до тошноты больно.
Больно, потому что я знаю, каков он на самом деле. Циничный. Расчётливый. Способный спорить на девушек, как на вещи. И больно, потому что, несмотря на всё это, моё дурацкое, наивное сердце продолжает глупо трепетать при его виде. Вот уже четыре года.
Я помню всё. Как впервые увидела его на первом курсе — самоуверенного, наглого, такого недосягаемого. Как мое сердце тогда ёкнуло и больше не успокаивалось. Как я ловила себя на том, что ищу его в коридорах, краснела, когда наши взгляды случайно встречались. Как ненавидела себя за эту слабость.
И вот он здесь. Все тот же. Неизменный. Он ловит мой взгляд и ухмыляется. Презрительно. Свысока. Как будто я какое-то странное насекомое, которое случайно заползло на его праздник.
Я слышу его слова. Громкие, похабные, специально сказанные так, чтобы все вокруг услышали. Про то, что свидетель и свидетельница «должны» переспать. Обязанность такая.
Всё внутри во мне заледенело. У меня перехватывает дыхание. Он не просто циник. Он пошлое, низкое животное, которое видит во всём только одно. Который превращает даже святой для моей лучшей подруги день в мерзкий, грязный фарс. Хорошо, что Ксюша с Максом укатили.
Я чувствую, как по щекам ползут предательские слёзы. Резко встаю, отодвинув стул. Мне нужно уйти. Сейчас же. Пока я не сделала чего-нибудь глупого. Не закричала. Не швырнула в него своим бокалом.
Выхожу в пустой холл и прислоняюсь к холодной стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотится, вырываясь из груди. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Ненавижу его, — шепчу сама себе, глотая слёзы. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Но это все ложь. Я ненавижу не его. Я ненавижу себя. За свою слабость. За свою неспособность вычеркнуть его из сердца. За эти дурацкие надежды, которые просыпались каждый раз, когда он бросал на меня случайный взгляд. А вдруг? А что, если?
Что если он увидит не серую мышку? Увидит меня? Поймёт, что я не как все эти куклы?
Но он не видел. И не поймёт. Для него я была всего лишь приложением к Ксюше. Неудачным, неинтересным.
Терпеть. Вот мой удел. Терпеть и молча любить того, кто не видит тебя настоящую.
Когда он вёл под руку какую-то гламурную дуру с огромными губами, смотрел на неё с тем видом собственника, от которого у меня сжималось сердце. Он наклонился, что-то прошептал ей на ухо, и она засмеялась, игриво ударив его по плечу.
В тот момент во мне что-то щёлкнуло. Окончательно и бесповоротно.
Я устала. Устала от этой боли. От этой унизительной, безответной любви. Я не могу больше так.
Я не могу заставить себя разлюбить его. Но я могу заставить его посмотреть на меня. Не как на серую мышку. А как на противника. Как на равного.
Пусть это будет игра. Пусть это будет ложь. Пусть это будет самый отчаянный и глупый поступок в моей жизни.
Но я заставлю его меня заметить. Я брошу ему вызов. Я объявлю ему войну.
И если я не могу заставить его полюбить меня, я заставлю его возненавидеть. Ненависть — это тоже чувство. И оно лучше, чем это леденящее безразличие.
Я уезжаю с этой свадьбы одна, в такси. Прижавшись лбом к холодному стеклу, я смотрю на уходящие назад огни города и даю себе клятву.
Больше никаких слёз. Больше никаких вздохов украдкой.
Только месть. Холодная, отточенная, беспощадная.
Я придумаю спор. Я заставлю его в меня влюбиться. А потом сама же и оттолкну. Грубо. Жестоко. Чтобы он почувствовал хотя бы тень той боли, что я ношу в себе все эти годы.