— Да ну, с чего бы, — отмахиваюсь. — Просто… забавно. Решила поиграть в опасные игры.
— С тобой? — Макс присвистывает. — Это самоубийство. Бедная девочка не знает, на что подписалась. Ты её сожрёшь, и не поперхнёшься.
Ржем еще пару минут и прощаемся.
А я задумался. «Сожрёшь». Именно так я всегда и поступал. Получал желаемое и терял к нему интерес. Но эта… Она сама бросилась на амбразуру. Добровольно.
Утром я отвожу Дашку домой, сую ей в сумочку пачку купюр — стандартный финал — и отправляюсь в универ. Сам не знаю зачем. Пары мне до лампочки.
Я нахожу её почти сразу. Она сидит в библиотеке, уткнувшись в конспект. Солнечный луч падает на её волосы, и они кажутся не просто каштановыми, а с рыжими искорками. Сидит сгорбившись, закусив губу. Концентрация на лице была такая, будто от её учебы зависит судьба вселенной.
Наблюдаю за ней из-за стеллажа с книгами минут десять. Она ни разу не поднимает голову. Не проверяет телефон. Не оглядывается в поисках кого-то более интересного. Она полностью поглощена своим миром, в который я со всеми своими деньгами и тачками, не допущен.
И меня это бесит.
Внезапно она поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Не пугается, не смущается. Её глаза сужаются, в них читается тот самый вызов. Она что, почувствовала мой взгляд?
Я выхожу из укрытия, подхожу к её столу. Прикладываю все усилия, чтобы моя походка была развязной, а ухмылка — надменной.
— Привет, Морозова. Готовишься к битве?
Она медленно закрывает конспект, не отводя от меня взгляда.
— Нет, Попов. Я готовлюсь к сессии. У некоторых из нас есть цели в жизни, кроме споров и пьянок.
Удар приходится точно в цель. Но я не подаю вида.
— Ну, у меня теперь тоже есть цель, — я упираюсь руками в стол, нависая над ней. Пахнет от неё чем-то простым — кофе, бумагой и какими-то цветочными духами. Дешёвыми. Но почему-то приятными. — Ты.
Она краснеет. Слабый румянец выступает на её щеках, и это маленькая победа заставляет моё сердце биться быстрее. Азарт. Чистейший азарт.
— Не мешай заниматься, — она тянется за учебником, но я быстрее. Я накрываю её руку своей.
Кожа на удивление мягкая. А её пальцы дёрнулись, будто от ожога. Она пытается выдернуть руку, но я сжимаю её крепче. Она смотрит на меня, и в её глазах читается уже не только вызов, но и… страх. Нет, скорее предвкушение. Опасность.
— Пусти, — шепчет она.
— А что будет, если нет? — я наклоняюсь ближе, почти касаясь губами её уха. — Позовёшь на помощь? Устроишь сцену? Или…
Я не договариваю. Её вторая рука ложится поверх моей. Не чтобы оттолкнуть. А просто… ложится. Тепло от её ладони проходит по моей коже, заставляя меня замереть.
— Или я просто дам тебе по морде, скажу всем, что Попов бегает за мной, как щеночек, и все в универе будут ржать над тобой до конца семестра, — тихо, но очень чётко говорит она. — Выбор за тобой, Попов, — и взглядом показывает на видеокамеру в библиотеке.
Блядь… Она не отступает. Она парирует каждый удар. Внутри всё закипает от возмущения, от злости, и… от дикого, неконтролируемого возбуждения. Такого со мной ещё не было. Никогда.
Я медленно разжимаю пальцы. Она тут же убирает руку, словно и правда обожглась.
— Ладно, ладно, не кипятись, — я отступаю, делая безразличное лицо. — Увидимся, Морозова. Скоро.
Я разворачиваюсь и ухожу. Но не из библиотеки. Я, как дебил, как чертов сталкер прячусь за стеллажом и наблюдаю. Она сидит неподвижно минуту, две. Потом поднимает руку, которую я держал, и медленно, очень медленно прижимает её к груди. А потом опускает голову на стол и закрывает глаза, будто от смертельной усталости.
И в этот момент я понимаю страшную вещь. Это уже не просто спор и не игра.
Это охота.
И я уже не уверен, кто здесь охотник, а кто — добыча. Впервые в жизни я чувствую себя не уверенным в победе мажором, а игроком, поставившим на кон гораздо больше, чем просто деньги.
И, чёрт возьми, мне такое начало нравится.
Глава 3.
Аня
После той сцены в библиотеке я не нахожу себе места. Моя рука, которую он держал, будто горит. На коже осталось ощущение его пальцев — тёплых, твёрдых, властных. И его запах — дорогой парфюм с горьковатыми нотками табака и чего-то неуловимого, что было просто его, Жениным.
Я ненавидела себя за эту дрожь, пробежавшую по спине, когда он наклонился к моему уху. Ненавидела за то предательское тепло, что разлилось по низу живота. Это же была игра! Моя же игра! Я должна была его унизить, поставить на место, отомстить за всех, кого он считал игрушками. А вместо этого я сидела и прикасалась к тому месту, которого коснулся он, как полная идиотка.