— Эй, мудаки! Убрали лапы от девушки. Быстро.
Они оборачиваются. Узнали? Или просто увидели дорогую косуху и поняли, что я не из их компании? Их лидер, здоровый детина, попытался быть крутым.
— Пошёл нах…
Я не даю ему договорить. Всё, что копилось за день — злость на отца, на себя, на эту дурацкую вечеринку, на её слова, которые не выходят из головы — вырывается наружу в одном сокрушительном ударе.
Я бью не думая. На автомате. Тело само помнит приёмы из боксёрского зала, за который отец платил бешеные деньги. Уворачиваюсь от второго, всаживаю колено в живот. Больше всего хочется убивать. Выместить на них всю свою ярость.
Когда они сбегают, я наконец перевожу дух. Вижу её. Она стоит, прижавшись к стене, вся белая, с огромными глазами, полными слёз. Дрожит мелкой дрожью.
И ярость моментально уходит. Сменяется какой-то дикой, животной тревогой. Цела ли она? Не тронули её?
Я подхожу. Пахнет перегаром от тех ублюдков и её духами. Дешёвыми. Цветочными. Они меня сводят с ума.
— Ты цела? — голос хриплый, сдавленный. Я сам еле дышу.
Она кивает. Молча. Слёзы катятся по её щекам сами по себе. Она даже не пытается их смахнуть.
Я касаюсь её запястья. Кожа горячая. На моих костяшках выступает кровь от удара, но я не чувствую боли. Только её дрожь.
— Больно? — спрашиваю, и мой голос звучит непривычно мягко.
Она снова кивает. И ее прорывает, она ревет. По-настоящему. Тихо, но так, что у меня всё внутри переворачивается.
И я… я не думаю. Просто тяну ее к себе и обнимаю. Прижимаю к себе. Она такая маленькая. Хрупкая. Её голова едва доходит мне до подбородка. Она утыкается лицом мне в грудь, и её плечи вздрагивают.
Я глажу её по волосам, по спине, бормочу что-то успокаивающее, бессмысленное.
— Всё, всё уже.
Держу её. И чувствую, как что-то ломается внутри меня. Все мои защитные барьеры, вся моя напускная крутость. Она тает у меня на глазах, а вместе с ней таю и я.
Вот тебе и трахнул, и унизил, ага.
Она обнимает меня в ответ. Цепляется в мою косуху так, будто я её единственное спасение. И, чёрт возьми, так оно и есть. И в этот момент я понимаю, что никогда, ни с кем не чувствовал ничего подобного. Это не победа. Это что-то другое. Что-то гораздо более важное.
Я чувствую запах её волос. Тот самый, простой цветочный шампунь. И он пахнет лучше любого самого дорогого парфюма.
Осторожно отстраняюсь, беру пальцами её подбородок. Её глаза заплаканные, нос красный. Она выглядела абсолютно беспомощной и самой прекрасной на свете.
— Поедешь со мной? — спрашиваю. — Я отвезу тебя в общагу.
Она смотрит на меня — не с вызовом, не со страхом. С доверием. И кивает.
Я беру её за руку. Её пальчики сжимаются вокруг моих. Холодные, дрожащие.
Мы идем к машине. Я веду её как нечто хрупкое и бесконечно ценное, что мне вдруг невероятно повезло найти и… чуть не потерять.
В голове стучит только одно: всё изменилось. Игра закончилась. Началось что-то настоящее. И я уже не знал, что с этим делать.
Хорошие мои)) не забывайте ставить звездочки и писать комментарии)) вам недолго, а мне приятно))) обнимаю))
Глава 5.
Женя
Открываю перед ней пассажирскую дверь.
Она молча садится, пристегивается. В салоне пахнет кожей, моим парфюмом и теперь ещё — её цветочными духами. Этот запах сводит с ума.
Молча везу её к общаге. Включать музыку кажется кощунством. Мы едем в тишине, разряженной до предела. Я чувствую её взгляд на себе, но не решаю повернуться.
Останавливаюсь у знакомого здания. Она тянется к двери.
— Подожди, — моя рука сама тянется к ней, касаюсь её плеча. Она вздрагивает и замирает. — Ты точно в порядке?
— Да, — её голос хриплый от слёз. — Спасибо тебе. За всё.
Она поворачивается, и в свете уличного фонаря её глаза кажутся огромными. В них нет ни вызова, ни насмешки. Только усталость и… что-то ещё. Что-то тёплое. Благодарность.
И мне вдруг дико хочется поцеловать её. Не как тех кукол, которых я обычно укладываю в постель. А по-настоящему. Просто прикоснуться к её губам, почувствовать их вкус.
Я резко отдергиваю руку, будто обжёгся.
— Ладно. Иди, выспись.
Она кивает, выходит и, не оглядываясь, скрывается в подъезде.
А я сижу в машине и сжимаю руль так, что костяшки белеют. Внутри всё кипит. Не ярость на тех ублюдков. Ярость на самого себя.
Что, чёрт возьми, это было? Рыцарь на белом коне? Герой-спаситель? Я, Женя Попов, который всегда считал, что все проблемы решаются деньгами и связями? Я, который презирал слюнявые романтические порывы?