Я бью со всей силы по рулю ладонью. Машина дергается. Глухо, обидно.
Обнял эту девчонку. Держал. Гладил по волосам, как какой-то нянька. Смотрел в её дурацкие заплаканные глаза и чувствовал… что? Потребность защитить? Обладать?
Нет. Это было не то. Не то грубое, простое желание, которое я испытывал к другим. Это было что-то щемящее, противное, слабое. Какая-то хрень, от которой сжимается горло.
Я завожу машину и рву с места, вжимая педаль газа в пол. Бэха ревет и несется по ночному городу. Мне нужно драйв, адреналин, громкая музыка. Нужно заглушить этот внутренний вой.
Приезжаю к тому же пентхаусу. Вечеринка ещё в разгаре. Кто-то кричит мне что-то, поднося стакан. Я выхватываю его, залпом выпиваю. Алкоголь обжигает горло. Правильно. Так и надо.
Ко мне тут же прилипает какая-то блондинка из нашей тусовки. Трется об меня, что-то шепчет на ухо похабное. Я смотрю на неё: идеальное тело, идеальное лицо, накачанные губы. Всё, как я люблю. Всё, что должно было вызвать привычную, лёгкую реакцию.
Но ничего. Абсолютно ничего. Её прикосновения пустые, её запах — навязчивый и приторный. В голове стоит тот самый, простой, цветочный.
— Отвали, — бурчу я и отталкиваю её.
Она обиженно надувает губы, но я уже прохожу мимо, наливаю себе ещё виски. Пью, стараясь не думать. Но картинка всплывает снова и снова: как она дрожит, как вцепилась в меня, как смотрит на меня с доверием.
«Ты влюбишься в меня. Как последний лох».
Блядь! Да нет! Это не любовь. Это… это азарт. Да. Просто азарт. Необычная добыча. Вот и всё.
Я снова выпиваю. Но становится только хуже.
Ко мне подходит Влад, уже изрядно пьяный.
— Жень, а чего это ты свалил? Дашка орала, что ты… — он замолкает, увидев моё лицо. — Что с тобой? Вид какой-то больной.
— Ничего, — ворчу я. — Разобрался с кое-каким говном.
— С каким ещё говном? — Влад прищуривается. — Это не та самая… Морозова, случайно?
Я резко поворачиваюсь к нему.
— Какая разница?
— Ого, — тянет Влад, и на его лице расплывается ухмылка. — Так вот оно что. Попов, да ты запал! Серьёзно запал!
— Заткнись, — я говорю это тихо, но с такой угрозой, что улыбка с его лица сползает.
— Ты чего? Я же…
— Я сказал, заткнись. Не твоё дело.
Он отступает, подняв руки. Я вижу, как он переглядывается с кем-то. Скоро об этом будет знать вся тусовка. «Попов ведётся на какую-то серую мышь».
Мне должно быть плевать. Но внутри всё сжимается от злости. Не на них. На себя.
Я снова выхожу на балкон. Закуриваю. В голове стучит: «Слабак. Слюнтяй. Вёл себя как придурок. Дал ей власть над собой».
Я всегда всё контролировал. Всех и вся. А сейчас контроль ускользал. Она его забрала. Своими дурацкими глазами, своей дрожью, своим… всей собой.
Я швыряю окурок и смотрю на ссадины на костяшках. Они саднят. Напоминают.
Она — слабость. Она — уязвимость. А уязвимость в нашем мире бьют по голове. Всегда.
Нужно заканчивать эту игру. Быстро. Жёстко. По-поповски. Добить её, заставить отказаться от этого дурацкого спора, унизить, чтобы она больше никогда не смела на меня смотреть. Чтобы это щемящее чувство внутри, наконец, заткнулось.
Я достаю телефон. Нахожу её номер, который дал мне кто-то из компании.
Набираю сообщение. Короткое. Без эмоций. Так, как я всегда это делаю.
«Завтра. В восемь. У тебя. Оденься получше».
Я отправляю его. Рука не дрогнет.
Вот так. Всё вернётся на круги своя. Я снова возьму под контроль. Я сделаю то, что умею лучше всего. Я разобью её в пух и прах. И тогда эта дурная слабость пройдёт.
Она должна прийти.
Я смотрю на экран телефона. Ответа нет. Но я знаю, что она прочитает. И согласится.
И мне от этой мысли становится ещё гаже. Потому что где-то в глубине, под всей этой злостью и ненавистью к собственной слабости, прячется какая-то ничтожная, жалкая часть меня, которая ждала не её унижения.
А того, что я снова увижу её глаза.
Дорогие мои)) очень жду ваших комментариев и звездочек)) обнимаю))
Глава 6.
Аня
Дверь общежития захлопывается за мной, отрезая от мира, в котором остался он. Я прислоняюсь к холодной стене и закрываю глаза. В ушах всё ещё стоит рёв его двигателя, а тело помнит каждое прикосновение.
Его руки. Сначала — жёсткие, сковывающие, когда он бил тех парней. Потом — осторожные, почти нежные, когда он касался моего запястья. А потом… Потом объятие. Крепкое, сильное, защищающее. Я чувствовала каждую мышцу его спины под грубой тканью косухи, слышала, как бьётся его сердце — часто-часто, будто после спринтерского забега. От него пахло опасностью, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо своим, мужским, от чего кружилась голова.