На следующий день я заболела. Высокая температура и все симптомы простуды. Мне было настолько плохо, что я даже встать с постели не могла. Ближе к вечеру температура поднялась до отметки 39,8, впервые в жизни!
Бедные мои родители экстренно примчались из санатория и настояли на вызове скорой. Скорая приехала. Врач сделал укол. Предложил и госпитализацию, но я наотрез отказалась, ибо больниц с детства боюсь. «Умирать – так дома», что называется.
В результате, я проболела целый месяц. Потому что началось осложнение, и банальная простуда перешла в бронхит, к которому прибавился вирусный отит. Ну мне везёт, что ещё сказать!
Целый месяц дома.
И целый месяц в ожидании. Что напишет. Что позвонит. Что приедет.
Но нет…
Не выдержав, сама позвонила ему.
«Абонент вне зоны действия сети» – механическим голосом ответили мне. И отвечали так каждый раз, когда я звонила Саше. А звонила я часто.
Пыталась аккуратненько спросить у своих девчонок про него. Не видели ли его? Не слышали чего про него? Нет, напрямую, конечно не спрашивала, потому что… ну как мне спросить-то, если я всегда фыркала при упоминании о Саше, отрицала хоть малейший интерес к нему и наоборот просила при мне не говорить о нём, а тут… Сашу не видели? Как у Саши дела? Где Саша? И тому подобное. Но они меня ничем порадовать не могли, потому что и сами ничего о нём не знали.
А я, проведя целый месяц дома, вдоволь насамокопавшись, пришла к выводу, что полюбила.
Полюбила по-настоящему. Навсегда. Бесконечно. Безгранично. Его одного.
И помимо того, что Саша капитальным образом засел в моих мыслях, так и однозначно поселился в моём сердце.
Как такое могло произойти, я не понимала. Но факт остаётся фактом.
Только вот… слишком поздно, и назад уже не отмотать!
Глава 3.
Глава 3.
Возвращаться к тому периоду до сих пор больно. Больно и за себя, и за него. Причём, за него больнее в миллион раз. Потому что только тогда, когда осознала, что люблю его, поняла, каково ему было всё это время. Прочувствовав отчасти и на своей шкуре. Когда безответно. Когда отчаянно. Когда душераздирающе. Когда кровоточит разбитое сердце. Когда невыносимо мучительно. Когда на грани…
Я не верила, что он мог отказаться от меня. Даже несмотря на мои слова. Обидные, ранящие до глубины души, жестокие. Саша не мог. Потому что он сказал, что любит меня. И я была уверена, что если он это говорит, то это не пустые слова. И кто-кто, а он точно не будет разбрасываться признаниями в любви.
Уговаривала себя, что Саше нужно время. Что он остынет, отойдёт от всего сказанного мной и непременно появится.
Не могла я поверить, что это ВСЁ.
Факты говорили об обратном. Разум тоже твердил, что это конец. Но сердце… Сердце любило, верило и ждало.
А хуже всего и страшнее было ощущение, что с ним что-то случилось. Что-то жуткое и ужасное. Непоправимое. Но я смогла убедить себя, что, если бы, не дай Бог, конечно, что-то и произошло, мои девочки мне бы сообщили. Потому что Макс и Глеб не могли бы не знать.
И ещё Саша как будто звал меня. В первый месяц после исчезновения – каждый день. Тихо, едва уловимо, но с такой отчаянной мольбой: «Одуванчик!», «Одуванчик!», «Одуванчик!».
Иногда я думала, что схожу с ума, потому что слышу голос… Его голос. И такое чувство, что он совсем рядом, близко-близко.
Дошло до того, что я как бы разговаривала с ним. Рассказывала что-то о себе, пыталась объяснить своё поведение, говорила о чувствах, просила прощения и умоляла вернуться, прийти ко мне, ну или хотя бы позвонить, или написать.
А его взгляд… Он намертво засел в моей голове. До сих пор, спустя год и три с лишним месяца, так и стоит перед глазами его лицо… его глаза… Столько в них боли, безнадёжности, смертельной безысходности…
«Саша, Сашенька, любимый мой, прости меня, пожалуйста!»
С таких слов начинается каждое утро и такими словами заканчивается каждый день моей безжизненной жизни.
Да и не жизнь это, а существование.
Только одна я знаю, что у меня на душе… и внутри… Пустота, тоска, одиночество.
А внешняя оболочка по-прежнему беззаботна и весела.
Август и сентябрь прошлого года стали для меня самыми ужасными месяцами за всю мою короткую жизнь. Я не могла ни есть, ни спать, закрылась в раковинке ото всего и ото всех, погрузившись в депрессию. Родные и друзья всё списывали на болезнь и её тяжёлые последствия. Только я прекрасно понимала, что не в болезни дело.
Когда вес достиг отметки в сорок три килограмма, а я представляла собой «кожу да кости», я уже сама забеспокоилась и записалась на приём к психотерапевту. Слава Богу, помогло. Не сразу, постепенно.