Почему-то смущаюсь и отвожу взгляд, не зная, что и сказать. Мои щёки моментально алеют.
– Эх, Сашка… Сашка…
Сердце предательски ускоряется, услышав, с какой интонацией произносит это имя Владимир Савельевич.
– Ты какой чай предпочитаешь? Чёрный? Зелёный? Может кофе?
– Чёрный чай. Спасибо.
– А я сегодня приехал… Нам с Сашкой за границу надо. На днях улетаем.
– Да… Саша что-то говорил, что по делам уезжает…
– Ага… По делам… – произносит с горечью, грустно улыбаясь.
– Вот вареньице привёз с юга, – подставляет ко мне вазочки. – Абрикосовое, вишнёвое, из инжира.
– Спасибо.
– Только не стесняйся.
Стесняйся – не стесняйся, у меня кусок в горло в любом случае не полезет.
– Интересно… Чем он тут вообще питается? – задумчиво произносит, разглядывая пустой холодильник. – Даже хлеба в доме нет. Мне тебя даже и угостить особо нечем – разводит руками.
– Не переживайте. Мне достаточно просто чая. Я не голодна, – прибавляю.
Закончив приготовления Владимир Савельевич присаживается за стол. Сидим молча. Глядя в свои чашки. Каждый «варится» в своих мыслях. Не знаю, о чём так сосредоточенно размышляет Владимир Савельевич. А я вот думаю, как побыстрее уйти отсюда и не встретиться с Сашей.
– Знаешь, Оленька, – начинает говорить Владимир Савельевич. – Я ещё тогда, в то лето, понял, что Саша… полюбил. Раз и навсегда.
Дыхание перехватывает, а сердце начинает болезненно сжиматься.
– Помнишь, вы большой компанией пришли ко мне в кафе? Вот… За всё то время, что мы знакомы с Сашей я его таким никогда не видел. Внешне – он был как обычно. Серьёзный. Сосредоточенный. Собранный. Лишний раз слова не скажет, не улыбнётся. Но внутри… Он другой был. Не сразу понял. Пригляделся. Увидел, как он на тебя смотрит. Как за руку держит. Потом, после той истории, когда на тебя напали…
Снова повисает молчание. Тягостное. Гнетущее.
– Мы с Сашей говорили тогда наедине, – тяжело вздохнув, продолжает Владимир Савельевич и он сказал: «Я за неё убью!».
Я спросил прямо: «Влюбился?»
«Да!» – не задумываясь ответил Саша.
«Хорошая девушка» – сказал ему, а он ответил:
«Очень хорошая. Лучшая. Самая лучшая. Я таких никогда не встречал. Единственная и неповторимая».
«Ну что ж, Саня, действуй!» – подбодрил его, а он лишь с невесёлой улыбкой и отчаянием в голосе произнёс:
«Нее… Бесполезно. Не для меня она. ТАКАЯ никогда не полюбят такого, как я».
Сижу ни жива, ни мертва. Горько и больно от этих слов.
– Понимаешь, милая… Я за свои годы стольких людей встречал. Хороших, плохих… А Саня... Его жизнь не раз проверяла на прочность. Как его только не ломали. Как его только… – Владимир Савельич непроизвольно сжимает кулаки. – Но не сломили… Не прогнули… Не испортили…
Снова тишина. Давящая. Пугающая.
– Знаешь, как мы с ним познакомились? – спрашивает Владимир Савельевич и не дожидаясь моего ответа продолжает: – Точнее, с Сашей, Максимом и Глебом. Восемнадцатилетние пацаны пришли в кафе. Выпили хорошенько. Танцы. Девочки. Дело молодое. Сцепились с местными. Драка. Разнесли моё кафе в пух и прах, – по-доброму улыбается, вспоминая. – Вызвал полицию, тогда, правда, милиция называлась. Забрали всех. Потом, конечно, отпустили. Заявление писать не стал. Подумал, ну что с них взять. Молодые – зелёные. А под статью попасть могут. Не хотел жизнь портить. Так вот. Саша, Максим и Глебка на следующий день пришли и предложили помощь. Сказали, денег нет, но руки-ноги – в помощь. И реально помогли. Восстановили и даже лучше сделали. И дальше помогали развиваться. Ведь это с их подачи у меня сейчас сеть кафе. Много мы общались. Сдружились, если так, можно сказать. Но больше всех – с Сашей. Он другой. Особенный. Семью мне заменил.
По мимике, жестам, понимаю, что рассказ Владимиру Савельевичу даётся ох как не легко.
– Сын у меня военный, погиб при исполнении. Жена вскоре умерла. А Саша … Саша – это моё спасение. Причём, и в прямом смысле слова. Как-то у нас пожар был. Тушили. Ветер был сильный. С крыши начало срывать горящие оцинкованные листы. На меня. А он закрыл собой. Наверняка видела же, как изранена спина? Меня спас, а сам…
– И он такой. В первую очередь всегда о других думает. А не о себе. Так странно, учитывая, что он детдомовец. А там ведь, чтобы выжить, надо о себе думать…
– Детдомовец… – шепчу я.
– Да. Мать от него отказалась. Отец его погиб. Убили в лихие-то годы, из-за бизнеса. Мать завела любовника. Саше тогда лет десять было. А любовник её… бил его нещадно, издевался. А мать… Всё знала, видела и ни разу не защитила собственного ребёнка. А когда её же любовник на неё руку поднял, Саша бросился на защиту. И оказался в реанимации. С сотрясением мозга, ушибами внутренних органов, со спиной … в буквальном смысле… гвоздём исполосованной.