И я, так же, как и Владимир Савельевич, не стесняясь и не сдерживаясь, рыдаю, живо представляя себе всё это в мельчайших деталях и красках.
– Целый месяц его состояние пытались стабилизировать, чтобы провести операцию на позвоночнике. И вроде бы врачам удалось, несмотря на первоначальные прогнозы. И иначе, как чудом, они это не называли. Но во время операции организм не справился, и Саша впал в кому. Как оказалось, впоследствии, на долгие месяцы. Тогда же я от отчаяния, от бессилия, сообщил обо всём его друзьям: Максу и Глебу. Если бы не они… даже и не представляю, как пережил бы тот период. Врачи вынесли вердикт: Саша – бесперспективен. И если и выйдет из комы, останется «овощем». И врачи перестали за него бороться. А я не сдался. Не смог. Потому что верил в него. Несмотря на огромные риски, мы с Максимом и Глебом приняли решение отправить Сашу на лечение за границу. Потому что только там нам дали хоть и маленький, но шанс, на то, что он выкарабкается и восстановится. Может, и не полностью, но всё же… Нам предложили экспериментальное лечение и оно, спустя несколько месяцев, стало давать первые результаты. Череда операций. Иногда по две за месяц. Бесконечные реабилитации. И Сашка стал восстанавливаться. Тяжело. Через срывы. Через боль. Через не могу. Через не хочу. Проходя, по сути, путь от младенца до взрослого человека, обучаясь заново всему: говорить, двигаться, самостоятельно пить и есть, а потом и ходить. Но он справился. Он же боец, – не без гордости улыбается Владимир Савельевич. – Представляешь, задался целью встретить этот Новый год в России, да ещё и с друзьями. И ведь смог же! – усмехается, сквозь слёзы.
– Да, мы встречали Новый год все вместе, – зачем-то говорю.
– Ах, вон оно что, – тяжело вздыхает Владимир Савельевич. – То-то он был сам не свой, когда вернулся. Переживал сильно. На все мои вопросы, как всегда, отмахивался и отвечал: «Всё в порядке», но я же видел, что ничего не в порядке. Плохо ему было. Очень. Как сейчас помню, в рождественскую ночь подошёл ко мне и спросил: «Савельич, зачем придумали любовь, если от неё только адские мучения?!». Я опешил, а Саша добавил: «Душевная боль – намного сильнее физической! Теперь-то я знаю это наверняка!»
– Господи! – только и могу вымолвить, вспоминая новогодние праздники. То мимолётное ощущение счастья от долгожданной встречи, так быстро сменившееся отчаянием одиночества.
– «Олю видел?» – спросил его тогда. А он даже не ответил, просто кивнул.
– Полез к нему с расспросами, мол, что, да как? Думал, может выговорится, полегче станет. А он только сказал: «Тогда ей не нужен был. А сейчас зачем? С таким диагнозом и сомнительными перспективами». И снова: «Закрыли тему!». После новогодних и рождественских праздников мы с ним снова уехали за границу.
– Да… Ребята говорили, что Саша уехал по вопросам бизнеса, – усмехаюсь я.
– Нет, милая. Это никак не связано с бизнесом. Очередная операция была. И восстанавливался он после неё долго. Не всё у него так просто и радужно.
– Но как так-то?! – не укладывается в моей голове. – Он же ходит… и даже без опоры. Сначала, на Новый год, с костылем был. По весне – с тростью. А сейчас – вообще безо всего. И даже не хромает.
– Да. Ходить-то он ходит, но испытывает при этом ужасные боли. Позвоночник не справляется с нагрузкой. Таблетки вон глотает постоянно. Сильнейшие обезболивающие. А так ведь нельзя. При аварии позвоночник был сломан в нескольких местах. Помимо всех прочих несчётных травм. Эх, – машет рукой.
– Он ничего не говорил… никогда, – всхлипываю я. – Про аварию сказал, но о травмах и, тем более, о последствиях – ни слова.
– Он и не сказал бы… А я вот… Оленька, я боюсь, что он сдастся, перестанет бороться за себя. Я же вижу, каково ему. Он же измучен этими бесконечными операциями и восстановлениями, – снова машет рукой, качая головой. – А когда и облегчения нет… и результата… Предстоящая операция – очень важная. Врачи дают хорошие прогнозы. Но многое зависит и от настроя, и веры на успех. А Саша эту веру и потерял. И собирается он на эту операцию не ради себя, а ради меня, чтобы меня успокоить.
– Но что же я могу сделать? – в отчаянии заламываю руки. – Он же меня отталкивает! Не подпускает к себе!