– И сам же от этого страдает. Извёлся весь. Я его сегодня увидел – не узнал, думал заболел… Бледный, осунувшийся, похудевший, глаза – красные, воспалённые. Хотя, в последнее время он был другим… Пусть я и был далеко, не виделись с ним с марта месяца, но я же разговаривал с ним каждый день, в том числе и по видеосвязи. Он оживать начал. Даже улыбаться.
Перед глазами моментально появляется улыбка Саши. Да! Он стал улыбаться. Открыто. Беззаботно. Хоть и редко.
– Сашка – очень скрытный. Всё держит внутри. Редко поделится. А тут как-то я ему позвонил, слово за слово, он и проговорился что дома, но не один. А я-то знаю, что он домой абы кого не приведёт… Оля, вы же с ним общались в последнее время? Ведь так? – сканирует меня внимательным взглядом.
– Да.
– Вот…
– Но у нас всё так сложно и запутано. Когда-то я, по дурости, его оттолкнула. Сейчас он меня отталкивает. Говорит, что не любит. А в мою любовь не верит. Не даёт он НАМ ни единого шанса, – впервые говорю о наболевшем, жалуясь на Сашу.
– Оленька, он просто боится стать обузой. Я же говорю, он потерял веру. Не верит он в благополучный исход операции. К тому же он прекрасно помнит, как тяжело и мучительно он восстанавливается после каждой операции, коих за год и восемь месяцев было…
– Подождите, – царапает меня мелькнувшая мысль. – А когда произошла авария?
– В августе позапрошлого года…
– А поточнее? – скукоживается всё моё существо, потому что… я боюсь услышать…
– В ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое августа.
Глава 39.
Глава 39.
Меня накрывает лавиной. Ощущение, что я оказалась под неподъёмным снегом, который полностью охватил моё тело, сковал движения, лишил возможности дышать. И нет ни малейшего шанса на спасение. Я погибаю. Медленно, но неизбежно.
Одна-единственная мысль бьёт набатом в голове: «Это всё из-за меня!».
Сердце разбивается на миллион осколков, которые пронзают изнутри всё моё существо. На поражение.
Мгновение, и я как будто смотрю на действующих лиц со стороны. По-научному – состояние диссоциации, когда человек может чувствовать себя «отключенным» от реальности, наблюдать за происходящим как будто со стороны. Так работает защитный механизм психики, который предотвращает эмоциональную перегрузку. По крайней мере, так должно быть. Но, явно не в моём случае.
Передо мной – мертвенно бледная девушка с зарёванным лицом и краснющими глазами, крепко, до побелевших костяшек, вцепившаяся в стол, пытается что-то сказать, но только, как выброшенная на берег рыба, жалко шевелит губами. Это, вероятнее всего, я. Но я не узнаю себя. Я не похожа на саму себя.
Пожилой мужчина, который подрывается к девушке, тормошит её, что-то спрашивает, говорит, кричит. Но всё безрезультатно. Он хватается за голову, за сердце, выбегает из помещения, через минуту возвращается с каким-то пузырьком в руках. Капает в стакан и разводит водой какие-то капли, даёт девушке. Но она по-прежнему сидит неподвижно, никак не реагируя на происходящее вокруг.
Мужчина сам поит девушку лекарством с чайном ложечки, чуть ли ни по капельке, параллельно звоня кому-то.
Он звонит и звонит, но никак не может дозвониться.
То ли от действия лекарств, то ли от чего ещё, но девушку постепенно отпускает. Она слышит мужской взволнованный голос, который зовёт её. Сначала тихо-тихо, практически неслышно, так, будто у девушки заложены уши. Потом голос становится сильнее, и девушка разбирает:
– Оленька, Оленька, девочка моя хорошая! – доносится до неё крик. – Что с тобой? Приди в себя!
И она приходит, широко распахивая глаза, и начиная непрестанно шептать:
– Это всё из-за меня! Это я во всём виновата!
– Оленька, успокойся! – берет её за руки мужчина. – Успокойся, милая!
– Владимир Савельевич! – всхлипывая, окончательно прихожу в себя я. – Это всё из-за меня! Саша попал в аварию из-за меня! Это я во всём виновата! Я! Я! Я!
– Тише-тише, Оленька!
– Это я! Я! Это всё из-за меня…
У меня начинается настоящая истерика, сопровождаемая судорожным плачем, причитаниями, переходящими в крики. Я никак не могу связно объяснить своё состояние и его причину. Максимум, на который я способна, это повторять: «Это из-за меня! Это я во всём виновата!».
Не знаю, сколько всё это длится по времени, но входящий вызов на телефон Владимира Савельевича и доносящийся оттуда голос Саши заставляет меня действовать.
Я замолкаю, рыдать, конечно, не перестаю, но хотя бы делаю это беззвучно. По крайней мере, стараюсь. Поднимаюсь со стула и медленно, опираясь на попадающиеся под руку предметы, будь то стул, стол, стена, начинаю двигаться к входной двери.