И я всегда рядом с ней. Держу её за руку. Отвечаю врачам на нескончаемые вопросы: Кто? Что? Сколько лет? Что произошло? и т.д. и т.п. Сопровождаю её из кабинета в кабинет. Где надо сам перекладываю с каталки на кушетку и обратно. Потому что мне кажется, что только я сделаю так, чтобы ей не было лишний раз больно.
А потом она приходит в сознание и, увидев меня, начинает плакать, даже – истерически рыдать. Меня просят выйти за дверь и ожидать. Нехотя выхожу, с тяжёлым сердцем. Потому что не хочу оставлять её одну, разрывать хоть такой мизерный физический контакт с ней, когда мог касаться её, чувствовать её… Становится очень страшно, пусто внутри. На душе – так х_ево, хоть волком вой.
Я жду. Долго. Нервно. Сходя с ума. То расхаживая из стороны в сторону, то застывая у двери, за которой находится моя девочка.
Потом ко мне выходит врач, и говорит, что Олю оставляют в больнице и переводят в травматологию.
На мой один-единственный вопрос: «Что с ней?», отвечает:
«Сильные ушибы, сотрясение мозга, гематомы, ссадины, шоковое состояние. Но к счастью, ни жизнеугрожающих травм, ни переломов нет. Но нам необходимо за ней понаблюдать. Провести дополнительные обследования».
Выдыхаю. Но не до конца. Потому что, всё равно страшно за неё.
Договариваюсь об отдельной палате. Говорю, что оплачу любые расходы, на обследования, на лекарства, на уход, на всё, что нужно. Только, чтобы у неё было всё самое лучшее.
И в то время пока я решаю формальные вопросы, её увозят в отделение травматологии. Без меня. Я её даже не вижу. А мне рекомендуют отправиться домой, чтобы отдохнуть.
Но какое там!
Как же я могу оставить её здесь одну!?
В моей памяти тотчас всплывают до сих пор болезненные для меня воспоминания из далёкого детства: когда ты один в больнице. Тебе страшно, больно, холодно. Тебе хочется пить, в туалет. А ты не можешь ни только встать, но даже пошевелиться. Да даже попросить – и то сил нет. И к тебе никто не подходит. И никому ты нах_р не нужен. И это ощущение ненужности будет преследовать тебя и дальше по жизни.
Прорываюсь в эту травматологию с боем. Чуть до драки с охраной не доходит. Меня к ней не пускают, ссылаясь на ночь и, соответственно, неприёмные часы. Но разве меня это может остановить?!
В итоге, в отделение попадаю. А в палату – всё равно не пускают.
Медсестра говорит: «Девушка ваша под капельницей. Спит. Не беспокойте её, пожалуйста. Сейчас для неё самое лучшее – это покой и сон. Да и Вам надо успокоиться и прийти в себя. Желательно домой поехать. Но если уж Вы намерены здесь остаться… ждите, когда она проснётся».
И вот я сижу в больничном коридоре. Прямо на полу. Около её палаты, как верный, сторожевой, цепной пёс.
Метрах в десяти от меня – металлические тройные сиденья, но я не хочу так далеко отходить от неё. Не могу. Потому что испытываю неистовый страх. Безумно боюсь за неё. Боюсь, что, когда она очнётся – будет одна. Боюсь, что, если она будет звать, просить о чём-то, её не услышат. Боюсь, что с ней может снова что-то случиться. Страшное и непоправимое.
И вот я, с_ка, жду и жду. Только успокоиться не получается.
Нутрянка вся х_ярит на мощнейших оборотах. Мне даже что-то типа успокоительных дают. Всё та же сердобольная медсестра. А меня ничего не берёт.
Потому что перед глазами – ужасающее зрелище, заставляющее кровь стыть в жилах. Снова и снова.
Я не успел. На секунды не успел. На сантиметры не успел. Догнать и схватить.
Она же рядом совсем была… И вдруг резко на проезжую часть рванула. Не глядя. И прямо под машину.
Я видел удар. Видел, как от соприкосновения с машиной, она отлетела на несколько метров. Видел, как она упала плашмя на асфальт.
И ничего… Ничего не смог сделать…
Не уберёг!
И вот это чувство вины сводит меня с ума! Хочется крушить всё вокруг и орать. Но этого я позволить себе не могу. Тогда уж точно меня отсюда выгонят. Единственное, что я могу – сжимать-разжимать кулаки, периодически вдалбливая их в пол.
Какие-то случайные прохожие. Сотрудники ГИБДД, скорой, бледный, с трясущимися руками, водитель сбившей Олю машины. Умом я понимал, что он ни в чём не виноват, но мной овладела такая слепая ярость, что я накинулся на него в тот момент, когда меня буквально оттеснили от Оли, дабы врачи смогли её осмотреть. Но меня оттащили, причём своевременно, будто ожидали от меня нечто подобное и были начеку.
«Господи! Пусть с ней всё будет хорошо! Умоляю! Пусть всё обойдётся!» - поднимаю глаза кверху и начинаю неумело молиться.