И вот вроде и отклик почувствовал… робкий, нерешительный. Но нет! Показалось!
И чего в итоге я дождался?! Очередного п_здеца!
«Ты мне никто. Я тебе никто. Мы – никто друг для друга!» – её жестокие, но честные слова.
Решил для себя, что ВСЁ. Конец! Хватит, набегался точно собака. В конце концов, гордость у меня есть!? Нет – значит – нет. Без вариантов.
А потом – ночной клуб. Увидел её… и все установки к х_рам! Откровенно пялился на неё, глаз не мог отвести. Понял, что очередные неприятности на свою задницу нашла и снова, как тогда, убивать готов был за неё. Несмотря ни на что. И в первую очередь, на её нелюбовь ко мне.
Как её такую вообще одну можно оставлять!?
Вмешался. И меня сорвало. От её близости, от её красоты, от зашкаливающего адреналина и сводящего с ума желания.
Не контролировал себя. Вообще без тормозов был. И расплатился сполна. Когда она меня словами убивала.
«Ты мне противен! Ты мне отвратителен! Чудовище!» – кричала она мне. «Животное! Ненавижу тебя!»
«Ты – очень жестокий. Боюсь тебя. Ты и убить можешь…»
«Всё это время я ломала себя. Особенно, когда ты прикасался ко мне, целовал… Ещё и взаимности хотел… А мне было настолько мерзко, до тошноты, потому что ты мне физически неприятен, омерзителен!
«Терпела…»
«Не нравишься ты мне и никогда не понравишься, и уж, тем более, я бы никогда не смогла полюбить такого как ты!»
«Я хочу уйти. Навсегда. И никогда больше не видеть тебя!»
А я только лишь мог отчаянно кричать в ответ: «Люблю тебя! Люблю! Люблю! Люблю!»
Потому что моя любовь – это защита от её нелюбви.
Отпустил её. Ну а что мне ещё оставалось.
Напоследок цепочку с подвеской в форме одуванчика выкинул нах_р. А ведь на заказ делал, специально для неё. Ещё на юге. Всё хотел подарить, но, бл_дь, боялся, как пацан сопливый, что не примет, памятуя с каким трудом и уговорами принять дарил ей платье. Таскал эту подвеску с собой везде, ждал подходящего случая. Дождался. Чтобы выкинуть.
А сейчас сжимаю в кулаке эту цепочку с подвеской. Как самое дорогое и ценное. Потому что она её носила. Потому что она держала её в своей руке. А когда я взял её руку в свою, ещё там на дороге, её пальцы разжались и в моей руке оказалось это украшение.
Я же ведь сразу узнал его, как только увидел. Но… Как же она смогла найти?! Зачем она вообще искала?!
Любит меня… Ещё тогда любила?!...
Вспоминаются слова Оли: «Полюбила ещё тогда… Осознала не сразу… В последнюю встречу поняла. Но ты исчез из моей жизни. Безвозвратно. Связи с тобой не было…».
Да… та наша последняя встреча в августе… в корне изменившая мою жизнь…
А дальше – борьба за ту самую жизнь.
Глава 40.3.
Глава 40.3.
Саша.
Авария. Из-за досадной ошибки, которую сам же и допустил. Потому что гнал на огромной скорости, пытаясь «переварить» всё то, что она мне наговорила. И вместо того, чтобы сконцентрировать внимание на дороге, сконцентрировался на расх_рачивающей душу и сердце боли. Как ни пытался не смог отключить эмоции и вовремя включить голову. Была уверенность, что, чем быстрее я еду, тем быстрее наступит облегчение, потому что изнутри всё горело адским пламенем, а быстрая скорость должна была погасить эту огненную стихию. Я гнал и гнал, выехав за пределы города. И всё ждал по мере увеличения скорости на спидометре, что вот-вот… смогу хоть продышаться полной грудью. Машину занесло на крутом повороте, а я не успел среагировать. Не справился с управлением. Зато стало легко, потому что я уже ничего не чувствовал.
Когда пришёл в себя, вообще не понял: кто, что, где, почему, что произошло. Но мне не давала покоя настойчивая мысль: «Никто не должен знать! Никто!». Почему эта мысль пришла мне в голову – не знаю, но она была самой главной, заставляющей постоянно выныривать из состояния небытия. Были какие-то провалы в памяти и мне совершенно не хватало времени, чтобы восстановить полную картину произошедшего в те редкие и непродолжительные мгновения, когда я приходил в сознание. Савельича узнал… да и как его не узнать, если он… самый родной человек для меня, второй отец, пусть не по крови. Кое-как донёс до него «идею-фикс» и на время обрел покой.
Я не осознавал, что со мной. Ничего не чувствовал. Мало, что понимал.
Было ощущение невесомости и какого-то «парящего» сознания.
А ещё я видел девушку. Далеко-далеко. Едва различимый силуэт. Мне так хотелось, чтобы она приблизилась ко мне, хотелось рассмотреть её получше, дотронуться. Но не получалось. Она постоянно ускользала от меня. А я снова и снова ждал её появления. И в те моменты, когда она появлялась передо мной, радовался, как ребенок, испытывая настоящее счастье, и почему-то называл её «Одуванчик».