Умирал от тоски по ней и воскресал от воспоминаний о ней.
И понеслось: совместные выходные, жаркие, бурные ночи.
Вдруг понял, что сейчас всё зависит от меня. И мне надо самому принять решение, как быть дальше.
Предположим, я бы признался ей в своих чувствах, окончательно открылся бы ей… Принял её любовь… А в том, что она любила – я теперь не сомневался. Что нас ожидало бы дальше? Если операция не принесёт желаемых результатов, и я останусь инвалидом, потеряв возможность ходить?
Нет уж! Не надо ей такого счастья!
Но парадокс в том, что отказаться от Оли я не мог.
Всё мое жалкое существо тянулось к ней: и душа, и тело. Да что там! Я был привязан к ней невидимыми прочными нитями, которые немыслимо разорвать. Потому что их разрыв неизбежно привёл бы к гибели. Моей гибели. В принципе, так оно и было: я погибал без неё.
И тогда в моей голове созрела идея: эгоистичная, жестокая, бесчеловечная, трудно осуществимая, потому что надо было врать. Врать ей, моей любимой. О своей нелюбви. Убеждая её в том, что мне от неё нужен только секс. И больше ничего. Никаких отношений и чувств.
Ненавидел себя за это. Проклинал.
Но отказаться от встреч с ней, от близости с ней – не мог.
Привязанность, зависимость, одержимость. Как угодно можно назвать. Разве что, добавить слово «больная».
Но, что было самое ужасное, и одновременно, самое прекрасное, – это то, что Оля согласилась на мои условия.
Тот период был самым счастливым в моей жизни. Да что там! Я впервые понял, что такое вообще эта жизнь. Когда ярко и красочно, а не уныло и бесцветно. И получалось, что Оля и есть моя жизнь! Только с ней мне было хорошо, спокойно, уютно, умиротворённо, счастливо. Я оживал.
И чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее у меня была потребность в ней. Мне было катастрофически мало её. Мне вообще не хотелось расставаться с ней ни на час, ни на минуту, ни на секунду.
Но… Конечно, куда же без «НО»!?
Самый счастливый период был и самым несчастным.
Я чувствовал себя последней мразью, когда всякий раз на её «ЛЮБЛЮ» неизменно отвечал: «Нет. Нет. Нет. Не любил. Не люблю. И не полюблю!». Потому что видел, как ей больно, обидно. Видел и её слезы.
От этого ещё больше ненавидел себя. Злился и раздражался на себя, но рикошетило на неё.
Оля страдала. От того, что держал дистанцию. От того, что пресекал любые попытки поговорить о нас, потому что не было «НАС» и не могло быть. От того, что не позволял прикасаться к своему телу, там, где шрамы. Убеждал себя, что противен ей, раньше же брезговала прикасаться. А я, не позволяя дотронуться до себя, берегу её. Хотя прекрасно понимал, что Оля любит меня, приняла меня полностью такого, какой я есть. От того, что ранил её словами: «Не люблю! И не полюблю!».
Короче, выстраивал какие-то границы. Цеплялся за какой-то бред, лишь бы не подпустить к себе.
Находился в постоянном напряжении из-за того, что боялся показать то, что не следовало. Потому что она всё чувствовала.
Как последний трус, в то время, когда она спала шептал ей о любви, невесомо целовал её, нежничал с ней.
Ко всему прочему усилились болевые ощущение по всему позвоночнику. Я опять глотал сильнодействующие препараты. Нервничал и из-за этого. Потому что боялся, что в один день могу не встать с кровати.
Время летело со страшной скоростью. Мне предстояла операция. Надо было по-хорошему собираться. А я всё оттягивал этот момент. Потому что боялся, п_здец как!
Каждый день откладывал болезненный разговор с Олей о том, что нам надо расстаться.
Я ведь как решил: сейчас мы расстанемся, я сделаю операцию, ну а дальше… Если всё будет хорошо, буду вымаливать прощение, снова добиваться её. Ну а уж если операция пройдет неудачно, то… не судьба.
Хоть я изначально и сказал Оле, что у нас всё временно и вскоре я должен буду надолго уехать по работе за границу, но, бл_дь, как же мне было тяжело поставить точку.
Но всё, как всегда, решил случай. Мы поссорились. Я снова «бил» её словами: «Мы друг другу – никто. Только трахаемся. Временно». Слово за слово, и я решился, выдав ей: «Я так больше не могу! Надо заканчивать всё это. Меня всё это за_бало! К тому же, всё равно скоро уезжать из страны…»
А она опять: «Я тебя очень-очень люблю!»
«Я тебя тоже люблю» – транслировал ей глазами. Но, конечно же, не сказал. А трусливо сбежал. И полночи провёл за рулем, пока, сбившись с дороги, не оказался на территории деревенской церквушки. И остаток ночи я рассказывал незнакомому батюшке всю свою жизнь, пытаясь выговорить всю ту боль, которая давным-давно завладела мною.