– Почему у тебя столько шрамов на спине? – спрашивает меня Лев Аркадьевич, когда непосредственно сам меня осматривает.
– Да так… – уклончиво отвечаю. – Но это ничего серьёзного. Поверхностные. Наружные.
– Значит так… – начинает говорить врач после моего осмотра и тщательного изучения всех медицинских документов, включая сегодняшние исследования.
– Лев Аркадьевич, вы только говорите простыми словами, пожалуйста! – перебиваю его.
– Операцию надо делать срочно. Лучше – ещё вчера. В заграничной клинике, бесспорно, врачи делали всё правильно, поэтапно, но… они не рисковали. И навряд ли рисковать будут. Да, сделают тебе очередную операцию, но эффект будет временным. А сейчас именно надо рисковать. Я готов провести такую операцию. Как тебе сказал Игорь Андреевич, это моя тема, моё направление, моя специализация. Но такие травмы, как у тебя, даже скорее последствия таких травм, один случай на миллион. У меня в практике был пациент, с похожей травмой. К сожалению, ему помочь я не смог. Но после того случая я начал изучать, скажем так, нестандартные схемы лечения травм позвоночника, включая операции и дальнейшую реабилитацию. Я могу тебе предложить абсолютно новый метод лечения. Экспериментальный. Операция – очень сложная. Как ты понимаешь, никто таких операций ещё не проводил. Теория – это одно. А практика – совсем другое.
– Ну что скажешь, Лев Аркадьевич? – заходит в кабинет Игорь Андреевич.
– Случай, и правда, нестандартный и очень интересный. Я готов взяться. Предлагаю экспериментальный метод.
А дальше Лев Аркадьевич подробно рассказывает Игорю Андреевичу и мне, соответственно, собственно, как он предполагает делать операцию, активно показывая все манипуляции на снимках.
– И какова вероятность успеха? – спрашиваю я.
– Пятьдесят на пятьдесят.
– Если операция пройдёт неудачно, то какие последствия?
– Состояние просто стабилизируется, но с временным эффектом.
– Но ходить-то я буду?
– Должен…
– То есть, по факту, прогноз такой же, что и за границей?
– Не совсем так. За границей тебе и будут делать операцию, где результат – временный эффект. А я буду делать операцию – на постоянный эффект. Я постараюсь добраться вот до этого места – показывает он на снимке какую-то точку. – Признаюсь, это крайне сложно. Но именно здесь – главное сосредоточение твоей проблемы. Отсюда каждый раз начинается воспалительный процесс с дальнейшими осложнениями. И если мне удастся сюда залезть, я как раз и избавлю тебя от первопричины твоих проблем.
– А если я вообще не буду делать операцию?
– Завтра ты сляжешь. Плюс боли одолеют. Постоянный приём сильных обезболивающих приведёт к болезням внутренних органов, и организма в целом. У тебя, кстати, итак анализы не ахти, – показывает Игорю Андреевичу результаты моих анализов.
– Да… – тянет тот и качает головой.
– И, скорее всего, это приведёт к параличу.
– Всё итак к нему идёт…, – тихо говорю, прикрывая глаза.
– Почему ты сдаёшься раньше времени? – спрашивает меня Лев Аркадьевич.
– Устал от операций. Их же много было. Вы и сами видели. Уже и не верю, что мне они помогут, – честно отвечаю.
– Это ты зря… Лечение дало очень хороший эффект. Во-первых, и главных, ты вышел из комы. Хотя, при твоих травмах… Во-вторых, ты встал на ноги. И не просто встал, ты ходишь. Самостоятельно. Ты просто не понимаешь всего этого с медицинской точки зрения.
– Возможно…
– Но, как ты понимаешь, во всех операциях, как, впрочем, и во всех делах, всегда есть риск неудачного исхода… Но ты – молодой, организм должен справиться.
– А стоимость? – на всякий случай уточняю я.
– Бесплатно. Это же экспериментальный метод.
– Мне надо подумать…
– Думай. Но времени мало. Его нет.
– Понял. Игорь Андреевич, можно мне к Оле? – возвращаюсь к своему вопросу.
– Иди уже, - машет он рукой.
Выхожу из кабинета. В голове – полная каша. Надо всё обдумать. Чуть позже. Хотя, чего тут думать!? Как будто у меня много вариантов! Терять мне, в любом случае, нечего.
Что здесь, что там – экспериментальные методы.
Ну сделаю я операцию в заграничной клинике. Вероятность успеха присутствует, конечно, но гарантий – никаких. Да, Лев Аркадьевич прав. Они не будут рисковать. Так что, два месяца – и снова операция. И так может быть до бесконечности. Если, правда, хуже не будет. Что тоже исключать нельзя.
Здесь – по сути, тоже самое. Только здесь – я дома. И врачу я верю. И он рискнет. И я к риску готов.
В России никто же не брался за мой случай. А сейчас всё так сложилось… спонтанно и обнадеживающе.