Вокруг меня тотчас начинается суета, беготня, какие-то манипуляции. А я сижу, как в прострации.
«Ну вот и всё! Конец!» – долбит моё сознание навязчивая мысль.
А ещё я очень переживаю, что Оля может узнать про это. И всем входящим в кабинет медикам зациклено твержу: «Никто не должен знать, что я здесь. Особенно пациентка, которую я навещал…».
Со стула меня перемещают на каталку и оформляюсь я в больницу уже в состоянии сидя-лежа.
К моей величайшей радости, как раз сегодня освободилась одноместная палата и, что самое главное, в другом крыле отделения. Так что пересечься с Олей шансы маловероятны. Тем более, я теперь лежачий.
Слава Богу, что я успел поговорить с ней, сказать главное, и… попрощаться.
Снова какие-то обследования, анализы. А вечером Лев Аркадьевич сообщает, что операция будет завтра с утра. Срочная операция.
Практически сразу после общения с врачом мне делают укол: обезболивающее и снотворное. Так что я довольно быстро «отрубаюсь». Оно и к лучшему. Я вымотан и морально, и физически. А организму нужны силы. К тому же, не остаётся времени на навязчивые, сводящие с ума, мысли.
Просыпаюсь утром и первым делом проверяю подвижность и чувствительность ног, но увы. Буквально через пару минут в палату заходит медсестра, причём, та – сердобольная, по имени – Мария. Помогает с гигиеническими процедурами. Измеряет температуру, давление. Ставит капельницу, делает укол.
Всё это время сетует, ну как же так, как такое может быть. Ахает и охает. Искренне сопереживает.
А я, в очередной раз, прошу и её тоже, чтобы Оля ничего не знала. Ну и, конечно же, интересуюсь её состоянием. Волнение за неё не оставляет меня ни на секунду.
Мария говорит, что сегодня работает в этом крыле, но об Оле она обязательно разузнает и сообщит мне. На том и договариваемся.
Остаюсь один. Минуты тянутся словно вечность. Ожидание сводит с ума. Тревожные мысли доканывают, и не только о себе. Накатывает волнение, даже страх. Хотя, чего мне бояться!? Я уже смирился со своим неизбежным состоянием. Да, я помнил, что врач будет рисковать, и я готов к этому, но… Ну не верю я!
Но хотя бы от нестерпимой боли избавлюсь, успокаиваю я себя. Пусть на время.
Ближе к восьми приходит анестезиолог. Общаемся. Шутит он много, подбадривает. Я стараюсь отвечать тем же. Не всем нужно знать о моих «тараканах».
Следом приходит Игорь Андреевич.
– Как дела? – оптимистично спрашивает, просматривая результаты моих анализов.
– Хорошо. Если так можно сказать…
– Готов?
– Да.
– Настрой какой?
– Да, какой настрой, Александр? – заходит в палату Лев Аркадьевич, широко улыбаясь.
– Настрой на операцию… – сухо отвечаю.
– Уже неплохо.
– Я готов ко всему, – честно признаюсь, но без особо энтузиазма.
И снова врачи переглядываются между собой, точно посылая друг другу понятные только им сигналы.
– Через десять-пятнадцать минут за тобой придут, – ободряюще хлопает меня по плечу Лев Аркадьевич.
– Хорошо.
Через двенадцать минут в палату заходят два медбрата и медсестра Мария. Перекладывают меня на каталку и, когда мы уже готовы отправиться в операционную, я вдруг слышу знакомый до боли голос:
– Подождите! Пожалуйста подождите! Дайте мне одну минутку! Пожалуйста!
Шокировано уставился на Олю. Сердце тотчас разогналось и рвануло наружу, пытаясь пробить грудину. Пульс оглушающе загрохотал в висках. Рефлекторно сжал кулаками простыню, которой меня накрыли.
Как так!!!??? Зачем она здесь????!!!! Ну зачем!!!!????
– Ребят, давайте выйдем, – подсказывает Мария медбратьям.
И все они выходят.
В палате остаёмся мы с Олей вдвоём.
И вот мы смотрим друг на друга. Безмолвно. Бесконечно долго.
А потом она берёт мое лицо в свои руки и нежно-нежно проводит маленькими холодными пальчиками по моим глазам, щекам, губам, по шрамам. Смотрит таким тёплым, обволакивающим взглядом. Наклоняется и целует. Ласково, невесомо, по-детски, но так пробирающе до нутра.
– Я тебя очень люблю! Не знаю, что ты себе вбил в голову, но… любовь – это не только в здравии, радости, богатстве. А это ВМЕСТЕ и через горе, болезни, бедность. Это когда просто невозможно друг без друга. Проще тогда не жить вообще. Вот я без тебя больше не смогу. Не смогу, – трётся своим носом об мой.
Я молчу, пытаясь переварить реальность.
– Да, ты можешь отказаться от меня. Сделать несчастным и себя, и меня. Лишить нас обоих жизни. Но… отказаться от своего ребенка ты не имеешь права.