И я его понимала, да.
И вместе с тем все равно требовала от него безраздельного внимания. Совершала разные глупости.
Я со своей любовью совсем не сдалась ему тогда, о чем он ни раз мне прямо говорил, но…
Я все равно приставала, наседала и надеялась…
И иногда мне казалась, что он начинает поддаваться...Что кроме меня в его голове нет абсолютно больше никого и ничего. Но...
На самом деле уже тогда он был более сложным, чем остальные окружавшие нас ребята, и чем я, выросшая в достатке и полной любящей семье, могла бы себе представить.
Я просто догадывалась, и немного побаивалась тех демонов, что таились всегда в мерцающей, обволакивающей и затягивающей глубине его зрачков.
Не знаю, до какой черты дошли бы мы тогда, несмотря на все его сопротивление, но...
Вмешалась жизнь, и все постановила вместо нас. И повернулось так, как повернулось. Я улетела в другую страну, вынуждена была, хоть и сопротивлялась, а он остался разгребать проблемы.
Впрочем, как я очень скоро узнала, в одиночестве он оставался совсем недолго. На него всегда вешались девчонки.
Мне пришлось справляться и забывать.
Теперь у меня своя жизнь, а у него своя.
Единственное, что я все это время бережно храню - его кулон. Кусочек нежно-розового кварца на тонкой цепочке. Который он подарил мне еще в далеком детстве. Самую ценную, точнее даже, единственно ценную из своих вещей.
По старой привычке я держу его под подушкой, а на особо волнительные и важные для себя мероприятия, как правило, пряча под одеждой, надеваю.
Вот только он не узнает об этом…Также, как и о том, как в приступе отчаяния я расправилась с украшением. А потом отнесла ювелиру и отдала все свои накопления на восстановление.
Пусть и дальше думает, что кулончик хранится у моего брата, ведь именно ему он отдал свой подарок, когда, далеких три года назад, отнял у меня в момент, когда я на эмоциях, желая во что бы то ни стало привлечь его внимание к себе, грозилась выбросить его.
Брат рассказал мне то, чего я не знала. Это украшение принадлежало маме Игната, единственная память о родителях. И у меня до сих пор щемит сердце от того, насколько гадко я повела себя в итоге с подарком.
Впрочем, долой воспоминания. Иначе, недолго и расклеиться.
Сейчас Игнат, я знаю, вполне преуспевает.
Он до сих пор не ведет никаких социальных сетей, но…благодаря тому, что они с братом активно общаются…В общем, и я кое-что знаю про него.
Игнат больше не бедный, вынужденный подрабатывать в автосервисе и ради денег участвовать в подпольных боях, вечно настороженный, и в любую секунду готовый отражать удары судьбы подросток.
Теперь он преуспевает.
Раскатывает на спортивном Порше, который стоит больших денег даже по меркам моих родителей. Да и вообще, для любого парня двадцати с хвостиком.
Он зарабатывает. Не знаю точно, где и как. Но он теперь более чем обеспечен, это точно.
Он полностью расплатился с моим дядей за учебу. Его намерение с тех пор, как только узнал, что тот все это время оплачивал его обучение в элитном лицее.
А еще не так давно умер лучший друг его родителей, живущий в Питере, которого далекие три года назад мы случайно встретили во время поездки на школьную экскурсию. И который, по слухам, оставил Игнату целое состояние и бизнес…
В общем, это практически все, что мне известно о нынешнем положении его дел.
А… Не так давно я даже видела его.
Всего один раз. И издали. Когда, прилетев по делам на несколько дней, я заглянула к брату. В его шикарный двухуровневый пентхаус, который он арендует в комплексе, расположенном практически в центре города.
Всего на какие-то секунды, и то весь вечер потом не могла прийти в себя.
Игнат заехал за братом по какому-то делу, а я подбежала к окну, и…подглядела.
Сердце заколотилось, словно бешеное…Я оказалась полностью не готова к встрече, но на счастье Игнат не стал подниматься.
Но и не остался сидеть в машине.
Вышел, и, привалившись к капоту, закурил.
И да…
Пришлось признать, что он по-прежнему обладатель шикарной широкоплечей фигуры, и до умопомрачения привлекательного профиля. Скульптурно вылепленных жестких черт.
Мне дико захотелось увидеть его ближе, вдохнуть его запах, заглянуть в его глаза.
Темные, загадочные, они всегда производили на меня странный, буквально гипнотический эффект. Два черных омута, затягивающие в пустоту со всей стремительностью.