Хазаров шагает ко мне. Резко. Порывисто.
Думать больше не получается. Мое тело реагирует автоматически. Бросаюсь в сторону от него. Ближе к окну. Будто незримая сила толкает туда в поисках спасения.
Там Хазаров меня и перехватывает. Дернуться не успеваю, как он зажимает меня возле подоконника.
Свет луны хорошо подсвечивает его лицо. Потому что все лучи теперь падают именно на него, озаряя и мрачный взгляд, и резкие черты.
Цепенею, когда наши глаза встречаются. Это ощущается будто удар. И даже вдох дается с большим трудом.
Взгляд у Хазарова тяжелый, но словно расплавленный. Есть в нем что-то тягучее, почти гипнотическое. Будто смотрю на пылающий черный металл.
У него и правда настолько черные глаза? Или это зрачки так расширились в темноте?
Он обхватывает мое лицо своей большой ладонью. За подбородок. Всей пятерней. Жестко. Без боли, но подавляя. Не давая двинуться. Попросту качнуть головой.
— Можешь взять у меня, — хрипло заявляет Хазаров, и его большой палец надавливает на мои нервно приоткрытые губы. — В рот.
Смысл фразы докатывается до меня как-то не сразу. Не могу свести одно с другим, а когда вдруг понимаю, тело бросает в холодную дрожь.
Судорожно дергаюсь.
Хазаров неожиданно легко отпускает меня. Но не отходит. Его ладони по обе стороны от моих бедер. Уже на подоконнике. И пусть он не прикасается ко мне теперь, легче не становится.
Да что же это такое?..
Опять он за свое. Очередное грязное предложение, от которого буквально передергивает.
— Можно я пойду? — вырывается у меня сквозь сдавленный выдох.
— Ты вроде медаль хотела, — усмехается Хазаров.
Одно движение его губ заставляет снова содрогнуться от жгучей вспышки паники.
Он даже усмехается угрожающе. И от его обычных фраз пробегает мороз под кожей. Что тогда говорить о других…
— Нет, это была плохая идея, — выдаю наконец. — Давай я уйду. Мы забудем обо всем.
— Из раздевалки ты уходить не торопилась, — говорит Хазаров.
Первый порыв механически возразить. Но уже в следующий момент накрывает обесточивающая суть его замечания.
Булат склоняет голову к плечу. Оскаливается, изучая меня все более пристально.
— Разглядывала меня, — заключает Хазаров. — Тогда ты смелее была. А сейчас что застыла?
Ох уж эти проклятые стекла в душевой.
— Хватит смотреть, — произносит Булат. — Пора нам с тобой дальше двигаться.
Он берет мою руку и кладет на себя. Пользуясь моей растерянностью и той вялостью, которая захватывает тело от шока, Хазаров практически оборачивает мои пальцы вокруг своего возбужденного члена. Накрывает мою ладонь своей, заставляя сильнее сжать.
21
— Сейчас я уберу ладонь, — говорит Хазаров. — Расстегну брюки. И ты продолжишь сама. Поняла? Я занят. Времени сегодня в обрез. Так что отсасывать мне будешь завтра. Пока просто подрочишь.
Он выдает все это настолько спокойным и ровным тоном, что в моей голове не сходится его невозмутимая манера выражаться и сам смысл всех этих фраз.
Возникает полный диссонанс.
Он рассуждает об этом так небрежно, словно распоряжается заварить ему кофе или сделать чай.
Ком забивается в горле. Даже закричать не могу.
— Что молчишь? — спрашивает Хазаров, как будто бы с раздражением. — Ты меня поняла?
Он все еще не разжимает пальцы. Удерживает мою руку ТАМ. Но если отпустит, то я могу хотя бы попытаться рвануть прочь отсюда.
Точно попытаюсь!
— Ну раз ты так туго соображаешь, то я могу сделать все сам, — неожиданно заявляет Хазаров. — Иначе.
Одно это короткое слово действует на меня как ведро ледяной воды. Заставляет моментально включиться.
Жутко представлять, что именно Хазаров может иметь ввиду под этим самым «иначе».
— Не надо ничего делать, — выдаю нервно. — Я же объясняла. Ничего не умею. Тебе лучше найти другую девушку, которая разбирается лучше.
— Я помню, что ты девственница, — прохладным тоном замечает Булат. — Но ты уж совсем херню не неси. Хочешь мне сказать, никогда мужика за хер не держала?
— Нет, — чуть дыша.
— Ну значит, сейчас научишься, — без эмоций. — Глубокий отсос сразу делать не заставляю. Этим завтра займешься. Будешь постепенно привыкать.
— Не буду я ничем заниматься, — отрицательно мотаю головой. — Пусти меня. Или я закричу.
Мой голос предательски срывается, доходит практически до шепота. Но он настолько доводит меня этим жутким разговором, что уже готова завизжать от возмущения. Вот только немного соберусь, сброшу оцепенение, сковавшее горло.