Рычащие ноты в его голосе будто кипятком обдают. И меня теперь все сильнее трясет.
— Д-да, — отвечаю, невольно запнувшись. — Говорят, ты любишь послушных. А я… ну не такая. И вообще тебе совсем не подхожу.
Не выдерживаю напряжения. Разворачиваюсь к нему и выдаю:
— Пожалуйста, можно я просто уйду?
— У меня есть идея получше, — заявляет Булат, склоняя голову к плечу. — Ты встанешь на колени и возьмешь мой член в рот. А к утру сама удивишься, какой послушной можешь быть.
7
Наверное, никто и никогда не смотрел на меня настолько… выразительно. Не заставлял одним своим взглядом содрогаться от зашкаливающего напряжения внутри. Не вынуждал колени подгибаться, а пол ускользать из-под ног. При этом Булат даже голос не повышает. Недавние фразы он вообще словно бы тише произносит. Но сам тон настолько подавляющий и внушительный, что у меня сердце падает вниз.
Отчаяние накрывает.
Тяжело поверить, что еще недавно Астафьев казался мне главной проблемой. Охамевший мажор, упивающийся собственной вседозволенностью.
Булат на мажора вроде бы не похож. Не то чтобы я была специалистом. Вероятно, мажоры все разные.
Однако он… он способен за считанные секунды навеять настоящий ужас. Довести до нервной дрожи. И для этого ему не надо орать, устраивать пьяную истерику как делал Прохор, не надо хватать меня за руки, тащить куда-то. Ему достаточно просто смотреть. Вот как сейчас. Пристально. Безотрывно. Давая понять, что дороги назад нет. Из этой западни не выбраться.
Лихорадочно пробую сбросить охватившее меня предательское оцепенение. Нужно что-то придумать. Что-то сообразить. Должен быть какой-то способ. Просто я его пока не вижу.
Все, на что у меня пока хватает сил, это отшатнуться назад. Отойти на несколько шагов от него, чтобы увеличить расстояние.
Жаль, это едва ли помогает.
Возможно, наоборот. Делает ситуацию хуже. Если такую тяжелую ситуацию можно сделать хуже.
Начинаю сильно сомневаться. Во всем.
— Хочешь сыграть по-плохому, — произносит Булат.
Не спрашивает. Утверждает.
Отрицательно мотаю головой.
Никак я играть не хочу. Особенно с ним.
И почему он так быстро вернулся? Почему настолько сильно не везет?
— Нет, я просто… — начинаю было.
Договорить он мне не дает.
— Вижу, что сама нарываешься, — заявляет Булат. — Любишь жестко? Не проблема.
Оскаливается угрожающе. Так, что я кажется вовсе перестаю ощущать свой собственный пульс.
— Мне это даже больше заходит, чем обычный секс, — замечает он дальше, заставляя меня заледенеть, нервно сжаться. — Без всех этих соплей. Без нежностей. Без поцелуев. Чисто трах.
Нет, нет, у меня совсем иначе.
Иначе люблю!
Так и подмывает нечто такое выпалить, но у меня язык не ворочается, чтобы хоть что-то из себя выдавить, хоть мало-мальски осмысленную фразу ему в ответ выдать.
Вообще, я не знаю, как мне «заходит». Опыта у меня ноль. Но это не мешает понять, что то, что по вкусу самому Булату, точно будет мимо меня.
Первый раз…
Здесь? С ним?
От одной мысли кажется, что перед глазами все плывет. Стены комнаты будто сдвигаться начинают. Настолько сильно на меня вся эта атмосфера давит.
Отчаянно стараюсь понять, что могу сделать, чтобы спастись. Пока ничего на ум не приходит.
Сказать ему правду? Что я не та девушка, которая ему нужна?
Страшно.
А вдруг это лишь только сильнее спровоцирует?
Еще не идут из головы слова официантки. О том, что нельзя с ним спорить, перечить ему. Лучше сразу слушаться. Во всем.
Застываю в растерянности.
Булат опять обходит меня. Будто зверь загоняет. Останавливается позади, делает глубокий вдох, вынуждая судорожно поежиться.
Почти уверена, что сейчас он меня схватит.
Еще доля секунды — станет слишком поздно.
Надо либо сейчас говорить ему правду. Либо… боюсь, если хоть немного задержаться, то мне уже ничего не поможет.
Однако как я не стараюсь выдавить из себя хоть слово, ничего не получается. В горле забивается стальной ком. Фразы не идут с языка.
Бешеные толчки пульса оглушают.
Меня всю колотит.
Как вдруг…
Растерянно осознаю, что Булат отходит в сторону от меня. Нервно оборачиваюсь. Мне нужно понимать, куда он двинулся, что намерен предпринять дальше.
Заторможенно наблюдаю, как он усаживается в кресло, которое стоит возле стены. Достает пачку сигарет, зажигалку.
Будто завороженная наблюдаю за его неторопливыми движениями. Смотрю, как он открывает пачку, достает сигарету.