Я живо представила, как она пожимает плечами на другом конце провода. Если бы мне давали по доллару каждый раз, когда Кит пожимала плечами в ответ на мои вопросы, этого хватило бы, чтобы оплачивать ей проживание в «Уайзвуде» до скончания века.
– О чем ты думаешь? – спросила я. – У тебя наконец появилась надежная работа, соцпакет, квартира. И ты готова все это выбросить из-за очередной прихоти?
Ее тон резко похолодел.
– Я не говорю, что «Уайзвуд» решит все мои проблемы, но, по крайней мере, я пытаюсь найти решение.
– Работа – вот лучшее решение. – Я не могла поверить, что она этого не понимает. – Сколько стоит программа? Откуда возьмешь на нее деньги? У тебя и без того невыплаченный кредит за учебу.
– Может, в кои-то веки лучше о себе подумаешь, Натали? – Она никогда меня так не называет, так что я сразу поняла, как сильно ее взбесила. – Почему не можешь просто за меня порадоваться?
Я не могла порадоваться, потому что прекрасно знала, чем все закончится: Кит разочаруется в «Уайзвуде», застрянет на острове в глуши и будет умолять меня спасти ее. Сестру то и дело приходится спасать. В прошлом году она позвонила мне в слезах из-за потерянного шарфа (через час я нашла его у нее в шкафу). С другой стороны, нередко она и впрямь попадает в беду. Однажды Кит осталась одна посреди пустыни, когда никчемный парень-гитарист кинул ее посреди гастрольного тура, в который она отправилась вместе с ним, бросив учебу. В другой раз у них с лучшей подругой случилось недопонимание, а мне в итоге пришлось забирать их обеих из полицейского участка. Сестра не хочет, чтобы я ее опекала, но только до тех пор, пока ей самой потребуется помощь, и тогда она ждет, что я брошу все и помчусь ее спасать.
Мы так и закончили разговор на повышенных тонах. С тех пор от нее не было вестей. Она даже не знает, что я переехала на другой конец страны, в Бостон, последовав ее собственному кредо: когда становится слишком тяжело, бросай все и беги. Когда я только начинала задумываться о переезде, то представляла, что мы сможем чаще видеться с сестрой; теперь мы могли бы добраться друг к другу на поезде. Но она уехала из Нью-Йорка раньше, чем у меня появилась такая возможность. В редкие минуты особой честности с собой признаю, что с ее отъездом мне стало проще. Чем реже я с ней разговариваю, тем меньше чувствую себя виноватой.
В теме письма ничего не указано. Я открываю его. «Не хочешь приехать и рассказать своей сестре, что ты сделала? Или доверишь это нам?»
Волосы встают дыбом у меня на загривке. Рука на тачпаде начинает подрагивать. Сообщение не подписано, но внизу указан номер телефона. К письму прикреплены два pdf-файла. Первый объясняет, как добраться до острова: различные маршруты на автобусе, поезде и самолете, ведущие в гавань в Рокленде, штат Мэн. Там нужно пересесть на паром. Ближайший отправляется в среду, в полдень.
Открываю второй файл и хмурюсь при виде жирного заголовка. Пробегаюсь взглядом по тексту, чувствуя нарастающую тошноту. В середине страницы внимание привлекает приписка от руки синими чернилами. Кровь отливает от лица. Отодвигаюсь от компьютера. Кто мог такое прислать? Откуда они узнали? Что, если ей уже все рассказали? Я крепко прижимаю ладони к глазам и жду, пока мое тело успокоится.
У меня все под контролем. Просто нужен план. Я перечитываю письмо два, три раза, а потом набираю номер, указанный внизу. Мне отвечает расслабленный гортанный голос:
– Оздоровительный терапевтический центр «Уайзвуд». Гордон слушает.
Я перехожу сразу к делу:
– Моя сестра находится в «Уайзвуде» почти шесть месяцев…
– Прошу прощения, мэм, – перебивает Гордон. – Мы не помогаем родственникам связываться с нашими гостями. Гости сами могут связаться с близкими, когда будут готовы.
От обиды начинаю моргать. Кит об этом не говорила и ни разу не попыталась со мной связаться. Заставляю себя сосредоточиться на первостепенной задаче. Может, он согласится позвать ее к телефону, если будет думать, что она первая ко мне обратилась.
– Она и связалась. Прислала письмо и попросила приехать.
– Не советую. Сюда могут попасть только гости, получившие допуск.
Я не сдаюсь:
– Ее зовут Кит Коллинз.
Молчание затягивается, и я уже начинаю думать, что он повесил трубку.
– Вы, должно быть, Натали.
Я вздрагиваю:
– Кит упоминала обо мне?
– Я все о вас знаю.
Я сглатываю. Может, он в числе тех самых «нас», которые рассылают письма с угрозами? Жду, не желая сразу выкладывать все свои карты. Он не уточняет. Приподнимаю подбородок, направляя в трубку всю свою уверенность: