– Вот немцы сочетают в одном устройстве вертикальный и горизонтальный принцип расположения элементов, – «выскочило» у него совершенно на «голубом глазу». – И вообще, почему бы не собрать приемник и передатчик в одном устройстве? Так, как это сделали… – и тут Матвеев вспомнил «кто, где и когда» сделал такую радиостанцию. С простым русским названием «Север».
«У-у-у! Какой же я идиот! – мысленно взвыл он. – Надо срочно сворачивать разговор, пока еще какую-нибудь глупость не сморозил».
Однако свернуть разговор не удалось. Пришлось буквально на ходу легендировать свои знания. Иначе отделаться от крайне заинтригованного необычной информацией инженера не представлялось возможным.
– Видите ли, Сирил, – переход на столь фамильярное обращение прошел незамеченным, – я не только журналист. Точнее – я журналист во вторую очередь. А в первую… Некоторым образом я выполняю, так скажем…
«Главное сейчас не сорваться в интонациях, якобы неуверенном и тщательном подборе слов, умелой имитации неумелой маскировки».
– …очень деликатные задания правительства его величества за рубежом. Вот здесь и кроется причина моих, не совсем широко распространенных, знаний. Надеюсь, о нашем разговоре не будут знать даже кошки?
Получив искренние заверения Каррика в умении хранить тайны, особенно государственные, и в готовности, пусть и на одной ноге, продолжать служить короне, Матвеев успокоился. Мысль о том, что даже из такого явного прокола стоит извлечь хоть какую-то пользу, показалась ему здравой и…
– Господин Каррик! Если вы изъявили желание еще раз послужить Империи, то, пожалуй, я вам кое-что еще расскажу. К сожалению схему устройства достать не удалось и за это заплатил жизнью мой друг, коммандер Джеймс Б… э-э-э… впрочем, это секрет, – Степана несло, – но он успел передать, что уникальность схемы в том, что одни и те же детали конструкции используются и для передачи и для приема, а вся конструкция без элементов питания весит не больше пяти фунтов. Как вы считаете, сможем мы создать нечто подобное? И чтоб питание и от сухих батарей, и от бытовой электросети разных стран, и чтобы ничего не переделывать, а просто взять отдельный нужный элемент и прикрутить как-то к основной части? Ну, как пушку – можно к лошади прицепить, а можно и к авто…
Похоже, Каррик заинтересовался – схватил карандаш и пытался что-то нарисовать на подвернувшемся кусочке бумаги.
А Матвеев вдохновенно продолжал:
– Не скрою, мы консультировались кое с кем из кембриджских и оксфордских профессоров, не раскрывая, конечно, некоторых подробностей, – Степан доверительно посмотрел в глаза Каррику, – но вы человек военный, вам-то я доверять могу! Они выразили скепсис. Но… э-э-э… Джеймс не мог ошибиться!
Ссылка на профессоров, похоже, окончательно раззадорила ветерана Великой войны – он презрительно фыркнул:
– Теоретики! Они и канифоли-то не нюхали! Уверен: сделаю!
– Благодарю вас, господин капитан! Но надеюсь, вы понимаете: эти работы нужно вести в строжайшем секрете. Со своей стороны, обещаю адекватное денежное вознаграждение и… Об остальном поговорим, когда я увижу действующий экземпляр радиостанции.
«Так, – подумал Степан. – Как там у классика: заходил Штирлиц, угощал таблетками…»
– Значит, по поводу ремонта оборудования висковарни мы договорились. Держите меня в курсе.
На этом ударили по рукам, обговорили способ информирования заказчика о ходе работ и еще какие-то мелочи.
Тепло попрощались. Лишь за воротами мастерских Степана начала бить крупная дрожь, такая, что закурить удалось с пятой попытки – одна сигарета просто выпала из руки, другая порвалась, спички ломались при чирканьи о коробок. До поезда оставалось всего полчаса, неспешным ходом до вокзала – не более пятнадцати минут. Пешая прогулка слегка успокоила, и в вагон Матвеев садился с выражением крайней удовлетворенности на лице.
А через четыре дня – «Надо же! Всего четыре дня! Все-таки великая вещь прогресс…» – придав слегка помятому в спальном вагоне лицу примерно такое же выражение, с каким садился, Матвеев сошел с поезда на перрон вокзала Гар-дю-Нор в Париже. Начиналась новая глава его жизни.
Глава 10
Близится утро…