– Меняем позицию!
Взревывает двигатель, танк дергает в сторону…
– Огонь! Огонь! – требует рация.
– Встал! – командует Олег. – Дистанция тысяча шестьсот. Огонь!
– Есть попадание! – кричит наводчик.
– Не суетись под клиентом, Ари, это уже второй пендаль!
Разрыв где-то слева, но в целом сирийцы почти не обстреливают гору, им хватает проблем с болотом, которого они почти не видят.
– Огонь! Смена позиции!
Рев танковых моторов и звуки разрывов сирийских снарядов броня башни приглушает, но Олег, конечно, их слышит.
– Быстрее, кибенимат!
– Есть!
– Огонь!
Сирийцы поставили дымзавесу, но и без того головные танки колонны от попаданий чуть не по дюжине ракет и снарядов в каждый горят, добавляя к стелющейся серой пелене искусственного дыма свои черные, коптящие столбы…
Раанана, Израиль, 11 февраля 1983 года
– Огонь! Огонь!
В эпископе черные дымы и осколки голубого неба… Пот заливает глаза…
– Смена позиции!
– Есть, смена позиции!
– Быстрее, Дани! Твою мать!.. Встал… Рафи! Дистанция… Огонь!
И вдруг все кончилось. Было и не стало, словно телевизор выключили. Только сердце колотится в истерике, и пот заливает закрытые веками глаза. Темно, тихо. Почти. Где-то за окнами, по шоссе на Герцлию прошуршали шины…
«Ночь…» – Ицкович открыл глаза, посмотрел в потолок. Света уличного фонаря вполне хватало, чтобы видеть, не напрягаясь.
Он откинул одеяло, сел, спустил ноги на пол.
«И что теперь?» – На прикроватной тумбочке лежали часы, но толку от них – ноль. Иди знай, что они там показывают!
Олег собрал ладонью пот с лица, поморщился, ощутив под пальцами холодную липкую влагу, и, подтянув одеяло, вытер краем пододеяльника лицо насухо.
«Ночь на дворе…» – вот это уже бесспорно: тьму от света он отличать, к счастью, не разучился.
Ицкович встал, почти нехотя натянул спортивные штаны и чистую футболку – носить больничную пижаму он отказался наотрез – и как был, босиком, пошел искать приключений.
Коридор, пост.
«Все путем!» – успокоил он жестом вскинувшуюся, было, дежурную сестру.
– Сигареты у тебя, конечно, нет…
– Я не курю, – в голосе молодой женщины отчетливо прозвучали извиняющиеся нотки.
– Ладно, посмотрим, может, есть еще кто живой…
Ицкович вышел на лестничную площадку и остановился в задумчивости. Кажется, прошел всего ничего, а сломанная лодыжка начала давать о себе знать. Но с другой стороны… Снизу отчетливо пахнуло «свежим» табачным дымом, и это обнадеживало: кто-то там внизу явно травил свой организм.
«Можно на лифте…» – мысль показалась соблазнительной, но отчего-то неприемлемой.
«Обойдусь… – и он пошел по ступеням вниз. – Спускаться – не подниматься, не правда ли, поручик?»
«Обижаете! – подумал он на следующей площадке. – Какой же я вам поручик, если целый капитан? Или уже майор?»
Но нет, кажется, очередным званием его не порадовали. Да и кому оно нужно, это очередное звание, особенно в нынешнем положении Ицковича.
«И смех… и грех… Мнэ?»
«Мнэ» было особым вкусным словом, почерпнутым из книжки братьев Стругацких про понедельник, что начинается в субботу. Кот Полуэкт, многозначное «мнэ» и все такое.
– Э-э… – сказал Ицкович, чтобы не молчать. – Не угостишь сигаретой увечного воина?
В затемненном по случаю ночи больничном холле, почти у самой лестницы сидела в кресле черноволосая девушка в белом халате и курила длинную ментоловую сигарету, запивая пахнущий мятой дым черным кофе из прозрачной стеклянной чашки. Вообще-то, по всем приметам, дамочка была докторицей, то есть относилась в госпитальной иерархии к сонму полубогов, но ночь уравнивает шансы, не правда ли?
– Ментоловые будешь?
«И голос красивый…»
– Олег, – представился Ицкович. – Буду, спасибо.
– Держи! – она вынула из кармана халата пачку и протянула ее Ицковичу.
«И глаза… и губы…»
– Грейси, – она рассматривала его почти с откровенным любопытством. – А ты тот русский, который вытащил из танка весь экипаж?
– Да, – кисло ответил Олег. – Я герой, и это накладывает…
– Да, брось ты! – отмахнулась девушка. – Нормальный парень, но молодец, конечно!
– Был бы нормальный, спал бы дома, – Ицкович закурил, памятуя, что на безрыбье и рак рыба, а курить хотелось до невозможности. – Я присяду?
– Ты что, разрешения спрашиваешь?
– Нет, куда там! – отмахнулся Олег. – Это я так неуклюже заигрываю.
– Начинаешь, в смысле? – улыбнулась девушка.
– В смысле, уже начал, – улыбнулся и он.
– Ну, тогда не останавливайся, танкист, рули!