– И знаешь, вот читал неоднократно и слышал не раз, – Майкл стоял рядом с ней и рассказывал что-то, тоже, по-видимому, ей, но сама Жаннет – хоть убей – не помнила, когда и как оказалась в этом кресле, и о чем говорит Гринвуд, совершенно не представляла. – Но сам… Нет, не то, чтобы не верил! Верил, разумеется. Как не поверить, если человек говорит, что так было! Я думаю, ты меня понимаешь… Да… Вон, Олежек рассказывал, когда его танк подожгли…
„Какой танк?! – встрепенулась внутри Жаннет Татьяна. – Что за бред! Олег – психолог, а не офицер-танкист, как мой бывший…“
Но Гринвуд, который Матвеев, продолжал свой рассказ как ни в чем не бывало. Стоял почти напротив ее кресла, слегка прислонившись к боковому выступу камина, держал в руке очередной – который по счету? – бокал шампанского и рассказывал:
– Олег не стал бы врать! Страх уходит на каком-то этапе… Но понимаешь, сам-то я не воевал… Это Олег с Витей у нас фронтовики, а я – нет. Вот Майкл, тот – да… душегуб, как выясняется…
„Господи! Он же вполне серьезно! И… да!“ – только сейчас она вдруг поняла несколько случайных оговорок Ицковича, которые тот быстро и умело превращал в шутки.
А ты как со своей женой познакомился? – спросила она. Ей было любопытно отчего-то узнать, что там было и как.
– О! – улыбнулся Олег. – Это было весьма романтично. Госпиталь, раненый боец и молодая женщина-врач. Представляешь?
– Да иди ты! – рассмеялась тогда Таня, подумав, что он шутит.
„А он, оказывается, не шутил…“
– И вдруг этот энкавэдэшник поворачивается ко мне и вскидывает руку, а в руке у него пистолет, и я… – Степан остановился, поставил пустой бокал – „Когда он успел выпить?“ – на каминную полку и достал сигареты.
– Дай и мне, – попросила Таня и обнаружила, что и у нее в бокале пусто, а она даже не заметила, как. Вообще, такое впечатление, что этим вечером она раз за разом отключается, а с чего вдруг – совершенно непонятно.
– Пожалуйста, – протянул ей пачку Степан.
– Американские…
– Ну, я где-то англичанин, – как бы извиняясь за это, развел руками Гринвуд.
– Англичанка гадит! – капризно надула губки Жаннет.
– Возможно, что и гадит… Вам налить?
– По-моему, мы перешли на „ты“.
– Точно! – засмеялся Степан. – Так налить?
– Налей… – Только сейчас она обнаружила, что кроме них двоих и поющего на разные голоса граммофона никого больше в гостиной нет.
„Ну, как минимум не хватает троих, а не двоих… Нет, вряд ли…“
И в самом деле, не в амур же де труа они там…»
– Вот, прошу!
То ли она так долго обдумывала ситуацию, то ли Матвеев так быстро все делал, но, кажется, он вернулся с полными бокалами, едва успев спросить, хочет ли она выпить. А она хотела, и потому что шампанское было просто чудо, как хорошо, и потому что настроение такое сложилось…
«Стих нашел… Бесаме… тьфу!»
– Спасибо. Но ты мне начал рассказывать…
«Вспомнить бы еще, о чем?!»
– Да… – Матвеев-Гринвуд держался молодцом, это Таня видела даже сквозь розовый уютный туман, который по-новой стал обволакивать ее несколько минут назад. И все-таки Степа был пьян ничуть не меньше, чем она. Впрочем, он и пил много больше, и отнюдь не одно только шампанское.
– Да… Так вот… – что-то в нем изменилось сейчас. Наверное, взгляд… Степан был уже там, на той – как ее? – улице, на которой располагалось несуществующее ныне кафе.
– Он вскинул руку… И знаешь, Таня, там было метров шесть или семь… я увидел отверстие ствола… действительно, словно черный зрачок… выстрелил… То есть это я только хотел выстрелить, а патронов-то и нет. Кончились. И вот… стою я там, и, знаешь, тишина вдруг упала… Да нет. Не то. Не тишина, а как будто уши заложило. Словно вата в ушах. Крики, выстрелы… все словно сквозь вату или моток шерсти… Не знаю. И еще время. Длинное. Он вскидывает руку, и я вижу, как движется его палец на спусковом крючке, и вдруг … ты когда-нибудь видела, как пуля попадает в человека?
– В кино… – Глупость, конечно, но кроме как в кино, где еще она могла такое видеть?
– И я тоже… – кивнул Степан. – Только в кино. Но там… Оля влепила ему пулю прямо в лоб… над переносицей, вот так, – и он почесал свой лоб свободной рукой, то ли показывая, куда попала Ольга, то ли просто пребывая в задумчивости.
– Он уже не выстрелил, разумеется, – сейчас Матвеев говорил тихо, почти шептал.
«Завод кончился», – решила Татьяна и разом выпила все, что еще оставалось у нее в бокале.
– Понимаешь теперь? Она мне жизнь спасла… и вообще… такая женщина…
«Ну да!» – усмехнулась Татьяна, уловив матвеевскую интонацию. – Ах, какая женщина!.. Мне б та-ааку-ую…