Имеется в наличии красивая женщина (одна штука), наделенная от природы – или бога, кому что нравится – неплохим голосом и хорошим музыкальным слухом. Задание: надо сделать из нее диву. В лихие девяностые, да и в умеренные двухтысячные при таком сочетании личных качеств и в присутствии подходящего „папика“ выйти в звезды, что два пальца… В общем, не бином Ньютона. У них, правда, не нашлось, скажем так, подходящего „мецената“, но зато имелись собственные средства, а довоенные цены не чета эпохе государственного капитализма. И расценки другие, и технические возможности не доросли. А уж репертуар у барышни складывается такой, что пальчики оближешь!
„Но, разумеется, не те, которые обасфальтил“, – хмыкнул про себя Федорчук, подытоживая разбор полетов.
То есть изначально задача трудной не казалась, и Виктор даже не задумался ни разу, а зачем, вообще, Цыц этот балаган придумал? Какого, спрашивается, рожна понадобился Олегу такой вертеп? Но мысль эта, увы, посетила его усталую голову несколько позже. А в начале начал миром правил „Энтузиазм масс“, и Виктор Федорчук был пророк его и верный адепт.
Что нам стоит дом построить… Мы рождены, чтоб что-то там и с чем-то… И, разумеется, сакраментальное: Будет день, и будет песня…
И вот день настал и принес с собой одни сплошные разочарования. И легкая пробежка обернулась выматывающим нервы и силы марафоном.
„Как там сказал наш фашист ихнему… Штейнбрюку? Если не в певицы, то только в бл… Верно замечено, партайгеноссе! Очень верно…“
Его сбивала с толку ее внешность. Красивая девочка, но… Вот в этом-то „но“ вся проблема. Очень трудно все время держать в голове, что форма отнюдь не всегда отражает содержание. А за внешностью молодой – порой казалось, что излишне молодой – а потому и простой, легко угадываемой французской комсомолки скрывался человек с совершенно другим жизненным опытом, иным – сильным и отточенным – интеллектом и незнакомыми, принципиально не угадываемыми эмоциональными реакциями. А еще, у опытной – самостоятельной и вполне состоявшейся – женщины на все, на вокал в том числе, имеется собственная точка зрения. Но ведь и Виктору свое мнение – не чужое.
И так день, и другой, и третий. Пять дней… „Полет нормальный“, шесть… А вокруг идиллия и полное „благорастворение воздухов“, буколические пейзажи, западноевропейская „сладкая“ весна, и стремительно сходящий с ума мир за обрезом горизонта. Во всяком случае, если верить радио и добирающихся до них с суточным опозданием газет, тихая Европа начинала напоминать бордель, объятый пожаром во время наводнения. Но, наверное, такой она тогда и была, старушка Европа. Во Франции Народный Фронт, там капиталисты и штрейкбрехеры, коммунисты и правые, и бог знает, кто еще, а в Чехословацкой республике война и в Германии психоз: Гитлер грозит, но никому не страшно, а зря. А в Англии…
„А вот любопытно, – задавался иногда вопросом Федорчук, просматривая очередную газету. – С кем собирается воевать Великобритания? С СССР или с САСШ?“
Но это где-то там… за окоемом. А здесь „гранд плезир“ и полный покой, который, как известно, нам только снится…
Сегодня – как и вчера, и позавчера, – начали с дыхательных упражнений. Вдох носом и „по-мужски“, направляя воздух в район солнечного сплетения. И выдох – медленный через рот. Подышали… Виктор ловил себя пару раз на „нескромных“ взглядах, но всего только пару раз – затем „распевки“. Сначала простенькие: до-ми-соль, до-ми-соль-до… Пятнадцать минут такого „разогрева“, и переходим „к водным процедурам“, имея в виду разучивание песен. Репертуар это святое, да еще такой репертуар. Но каждую песню нужно сначала „прогнать“ целиком „по бумажке“. Потом разобрать „по косточкам“ и снова собрать, „ювелирно“ работая над фразировкой каждой строчки. Виктор ночи не спал, вспоминая все, что знал о пении – хоть оперном, хоть эстрадном – и уроки сольфеджио еще в детской музыкальной школе, и у букинистов в развалах на набережной Сены кое-какую литературу приобрел. Однако упрямство Татьяны и ее желание всегда настоять на своем могли – так иногда казалось Виктору – свести с ума даже хладный камень.
„А я не камень! И мне плевать, что там у кого и с кем пошло боком. Мы работаем или где?!“
Но сегодня что-то не задалось практически с самого начала. Как-то сразу взяло и пошло „не в ту степь“. Хоть волком вой, но ощущение „неправильности“ буквально висело в воздухе и сильно, хотя пока еще и не смертельно, отравляло атмосферу репетиции.