"Бла-бла-бла и бла-бла-бла…"
И в самом деле, все такого рода представления, что называется, "на одно лицо". Рад, не рад, а честь имею, рад знакомству, и прочее в том же роде.
"Сто лет бы вас не знал и не видел!"
— Ну, как вы тут живете, Вальтер? — спросил Баст, когда они остались одни.
— Скверно. Хотите? — Шелленберг достал сигареты и протянул пачку Шаунбургу.
— Спасибо, — кивнул Баст, принимая "угощение". — Что так?
— А разве не так? Вы работаете, Себастиан, — грустно усмехнулся Шелленберг и чиркнул зажигалкой. — Я имею в виду — там. А я… — он предложил огонек Шаунбургу и прикурил сам. — А я просиживаю штаны на Принц-Альбрехтштрассе. Правда, шеф, — он на мгновение поднял взгляд к потолку, обозначая, таким образом, своего всесильного владыку — Гейдриха. — Всё-таки заставил меня сдать государственные экзамены. Теперь я дипломированный законник. Каково?!
— Мои искренние поздравления, Вальтер! За это следует выпить! — и Баст щелкнув пальцами, подозвал одного из официантов, снующих вокруг наподобие неприкаянных душ в чистилище. — Прозит! — он сменил пустой бокал на полный и отсалютовал Шелленбергу.
Они пригубили шампанское и снова посмотрели друг на друга. Шелленберг ведь был достаточно умен, чтобы понять, Себастиан появился здесь и сейчас не без причины.
— В сущности, вы правы, — кивнул Баст. — Я говорящая голова нашего обожаемого шефа.
— Говорите, Себастиан, — чуть улыбнулся Шелленберг. — Я… я умираю от нетерпения. Верите?
— Верю. Задание… — Баст взял Шелленберга под локоть и увлек на балкон. Здесь было холодно и сыро, но не было лишних ушей. — Подробности завтра, в секретариате. Но главное — сегодня, и не спрашивайте меня, ради бога, почему группенфюрер передает этот приказ через меня. Будет желание, спросите. Не будет — оставим как есть.
— Договорились.
— Ну, вот и славно, — Баст затянулся и выбросил окурок в пепельницу, установленную на высокой бронзовой треноге, словно это и не пепельница вовсе, а храмовый светильник. — Вы едете в Рим, Вальтер. Как вам нравится такая идея?
— Пока нравится, — с улыбкой, за которой пряталось нетерпение, ответил Шелленберг.
— Там встретитесь с главой Службы Военной Информации генералом Роатта.
— Марио Роатта? — переспросил Шелленберг.
— Не знаю его имени, — пожал плечами Шаунбург. — Но первый разговор у вас состоится с генералом, а затем вы будете иметь дело с теми офицерами его штаба, кого он вам укажет. Кроме того, вам придется работать и с людьми из "Отдела Е" службы специальной информации морского флота.
— Цель? — Шелленберг тоже выбросил окурок.
— Не стойте ко мне слишком близко, — усмехнулся вдруг Баст. — У меня плохая репутация, могут, бог весть, что подумать.
— Я занимался вашей репутацией, — без тени улыбки ответил Шелленберг. — Искренне рад сообщить вам, что ничего, кроме глупостей, в вашем прошлом не обнаружено.
— Спасибо, Вальтер.
"Так вот откуда ветер дует. А я-то гадал, почему я?"
— Итак?
— Ваша цель — сионисты.
— Кто? — явно опешил Шелленберг.
— Сионисты! Сионисты — это… — Баст сделал вид, что удивился.
— Да, знаю я, кто это, — отмахнулся Шелленберг. — Я только… Впрочем, шефу виднее. Что я должен с ними сделать?
— Помочь правым сионистам в Палестине. Но, разумеется, руками итальянцев. Нам — по многим причинам — впрямую светиться там не следует. Мы работаем с арабами, а с евреями пусть работают итальянцы. Тем более, там рядом… Через море — рукой подать.
— Но в Палестине англичане, — возразил Шелленберг.
— А в Ливии итальянцы. И наш интерес всунуть ногу в эту дверь раньше, чем она захлопнется и так глубоко, как получится.
— Понимаю, — кивнул Шелленберг. — Понадобятся деньги…
— Подробности вы узнаете завтра, — на этот раз сигареты достал Шаунбург.
Ему было очень непросто вести этот разговор, ведь идею начать разыгрывать еврейскую карту подбросил Гейдриху он сам, имея в виду темные слухи об имевших уже место попытках установить контакты с сионистами в 1933 или 1934 году. Но тогда ничего из этого не вышло, и не случайно. Ну, о чем, кроме всякой ерунды, могут говорить официальный расист и левый социал-демократ еврей?! Сейчас же Баст начинал крайне рискованную игру на тактических интересах сторон, безусловно не зная, — "И кто, скажите на милость, может такое знать?" — к чему приведет этот его во всех отношениях безумный план.