Передвигались, большей частью, на автомобиле и без излишней спешки, останавливаясь на ночлег то в сельских гостиницах, то в замках «друзей дома» и дальних родственников. Пили франконский «штайнвайн» – белые вина из долины реки Майн, и – что следует отметить – вюрцбургский Hofkeller мог запросто конкурировать с лучшими французскими и итальянскими винами. Впрочем, и пиво здесь было дивное. Даже дамы отдали должное множественности «Францисканеров», «Капузинеров» и прочих «Шпатенов». Ну, а о том, чем и как потчевали путешественников в «рыцарских» замках и деревенских харчевнях, можно рассказывать долго и со вкусом, но…
– Как полагаешь, Баст, меня не разнесет от этого швабского изобилия? – спросила Кейт, заявившись к нему в «семейный» номер вместо «законно» ожидаемой Вильды.
– Э… – в данный момент это было единственное, что он мог сказать, созерцая, как вошедшая без стука «кузина Кисси», не мешкая, начинает снимать через голову дорожное платье.
– Горячая вода? – деловито осведомляется женщина, голова которой все еще скрыта подолом, тогда как все остальное тело – от груди и ниже – уже открыто для обозрения.
– Четверть часа назад была, – беря себя в руки, ответил на вопрос Баст и мысленно покачал головой, увидев курносый браунинг в импровизированной кобуре – тонкая замша и шелк, пристегнутой к бедру женщины. – И я не вижу причин, почему бы ей вдруг исчезнуть.
– Вы, баварцы, – зеленые глаза хитро блеснули из-под подола, и платье наконец летит на спинку кресла, – слишком шумны и темноволосы, – еще один «проникающий до печенок» взгляд, и начинается хитровыстроенная пантомима: «Освобождение от чулок».
– И к тому же католики… Какие же вы немцы? – левый чулок медленно скользит к тонкой лодыжке, а за глазами Баста следит хитрый, как у Рейнеке-лиса, глаз австрийской баронессы. – Скажи, Баст, может быть, вы – итальянцы?
– И это говорит женщина, девичья фамилия которой Кински? – «Главное не захлебнуться слюной!» – А кстати! Куда ты подевала мою верную супругу?
– У Вильды, видишь ли, разболелась голова, – самым невинным тоном объяснила Кайзерина и принялась за правый чулок. – Я отправила ее спать в мой номер.
«Она отправила… М-да…»
– Как тебе это удается? – Баст был искренне поражен манипулятивными способностями «кузины».
– Удается, – взгляд ее на мгновение стал серьезен, но только на мгновение. И не будь Баст тем, кем он был, мог бы и усомниться: «а был ли мальчик?»
«Был», – твердо решил он, но взгляд красавицы уже изменился, и следующей «жертвой» процесса стала шелковая сорочка.
– Потрешь мне спинку?
– Не стоит, – покачал головой Баст. – Это же сельская гостиница, Кисси. Ты видела, какого размера здесь ванные комнаты?
– Да? – с сомнением в голосе произнесла Кайзерина и «в задумчивости» расстегнула бюстгальтер. – Тогда, наверное, не надо…
Зато у Фогельвейзенов – в «новом доме», поставленном в середине девятнадцатого века близ живописных «руин» принадлежавшего их предкам «разбойничьего логова» – была устроена настоящая «русская баня». Покойный барон служил еще при кайзере в посольстве империи в Петербурге и вывез из России не только меха и серебро, но и стойкую любовь к банным забавам. Во всяком случае, на взгляд Баста, их «ban'ja» выглядела вполне аутентично, но, если он и «потер кому-нибудь спинку», то этим кем-то была его собственная супруга. Не то чтобы Шаунбург возражал – отношения с Вильдой чем дальше, тем больше становились похожи на «человеческие» – однако Кайзерина к этому времени окончательно заняла в его уме и сердце положение единственного и непререкаемого авторитета. Как так вышло? Он, впрочем, об этом и не задумывался, почти полностью потеряв за прошедшие месяцы способность к рефлексии. Теперь он думал «короче», хотя чувствовал – видит бог – «больше и глубже». Такая вот негегельянская диалектика.
А после бани хозяева пригласили на «кофе с ликерами», и разговор – не Баст его инициировал, но таким поворотом беседы был вполне доволен – зашел о последних событиях в Чехословацкой республике.