— … и его подчинённых: полковника Эммануэле и некоторых других, помельче. Если бы жизнь не разучила меня удивляться, дорогой Майкл, я тоже бы присвистнул, как бывало в детстве. Хе-хе! Но любая странность имеет своё простое объяснение: штурмбанфюрер фон Шаунбург, потомок древнего аристократического рода, является сотрудником ведомства Гейдриха. Следовательно, его контакты с итальянскими коллегами вполне естественны. Беспокоит странный интерес к его фигуре со стороны Москвы. Это мы объяснить не можем, — майор взял ещё одну сигарету, закурил и, с видимым удовольствием, затянулся.
— Не понимаю одного, — выражение лица сэра Энтони было откровенно недоумённым, — зачем он большевикам? Насколько нам известно, — полем его деятельности всегда была Европа, — с chekistami он не пересекался, выполнял работу по сбору и анализу относительно открытой информации. Журналистское прикрытие опять же.
— Может быть, они ищут к нему какие-то легальные подходы? Или хотят взять его на горячем, как говорят американцы. Есть на чём ловить? Долги, пьянство, девочки?
— Скорее уж мальчики, — майор неодобрительно скривился. — Долгое время ходили слухи о его университетских наклонностях, — ну, вы понимаете, Майкл, — в плане выбора партнёра. Кстати, фон Шаунбург получил философское образование. Он или нормален, или умеет не попадаться, а это великий талант для человека нашего ремесла. Всё остальное — мимо.
— Интересно, даже захватывающе, но пока я не вижу больших странностей, кроме интереса русских, — Степан впервые за весь разговор достал сигарету и, чиркнув спичкой, раскурил. — Вот если бы этот Шаунбург оказался просто журналистом…
— Это ещё не всё. Где-то с неделю назад его видели в Касабланке. Даже сфотографировали, я вам позже покажу эти снимки. И, чтобы не играть в угадайку, скажу сразу: наш "философ" вошёл в контакт с представителями ближайшего окружения генерала Франко — полковниками Санто Рассели и Фернандесом. И данный факт — самое удивительное и необычное звено в цепи этой истории. Теперь о действительно главном, что вам, Майкл, поручается сделать…
Сказать, что голова "пухла" от подробностей, — это еще занизить степень напряжения, которое испытывал Степан, дабы впихнуть в память с первого раза, не переспрашивая, всё то, "невпихуемое" на первый взгляд, что говорил ему сэр Энтони. Гринвуд пытался сопротивляться, но как-то неубедительно, быстро сдавшись на милость победителя, и запоминал, запоминал, запоминал…
"Завтра будет болеть голова, — обречённо констатировал Матвеев, — так ей и надо! Нет, чтобы попасть в математика или, в крайнем случае, в бухгалтера. Угораздило же очутиться в журналисте. И что с того, что у Майкла изумительная память? Он же, в отличие от меня, почти чистый визуал, пусть и с лёгкой примесью кинестетика. Тренироваться надо — до получения рефлекса. Подтягивать, так сказать, отстающего".
Фамилии и названия улиц, даты, номера домов и телефонов — огромный объём информации был распределен по полочкам и ящичкам памяти, снабжён закладками и бирочками.
"Мнемоника — великая вещь, особенно когда к месту, — мысли Степана шли параллельно запоминанию, — а в моём случае без неё не прожить. По крайней мере — долго".
— Майкл, мне кажется, вы меня не слушаете, — в голосе майора явно читалось удивление, переходящее в раздражение, — и уже довольно давно!
— Место встречи со связником будет изменяться по следующей схеме: по чётным дням недели, совпадающим с чётными датами в Касабланке, также как в Риме по чётным дням недели, совпадающим с нечётными датами… — голос Гринвуда звучал монотонно, но внятно, проговаривалась каждая мельчайшая деталь.
Сэр Энтони напряжённо слушал, не веря себе, на протяжении почти двух минут. После чего не выдержал, потянулся к графину с виски и, щедро плеснув и не разбавляя, хватанул залпом.
— Не обижайтесь, Гринвуд, но вам бы в цирке выступать с такими способностями. Заработали бы больше чем у Крэнфилда. Я поражён…
— Терпеть не могу публичность, сэр. Так что с цирком пока повременим — подпустим цинизма в голос, а то майор совсем поплыл — обойдёмся той работой, что нужнее Британии. Это всё?
— Да, — казалось, сэр Энтони не заметил случайной невежливости. — Пожалуй, я поеду, а то корабль придёт в порт без меня. Хе-х.
Прощаясь, он задержал руку Майкла в своей ладони и, глядя ему прямо в глаза, сказал:
— Я очень на вас надеюсь. И не только я… Не провожайте, и спасибо за виски.
Прощание с Фионой вышло каким-то… Ну, не вдаваясь в подробности, вышло и всё. Точка. Степан старательно прогонял от себя мысли о возможном развитии их с Фионой отношений. Опасался сглазить. Да что там — боялся по-мальчишески поторопить события. Жизненный опыт давил, заставляя просчитывать каждый шаг, осторожно строить фразы, жадно ловя ответную реакцию, взгляд, жест.