– Ничего, Ви, – успокоила ее Кайзерина. – Все в порядке. Мне просто надо было кое-что обдумать.
– Обдумала? – подозрительно прищурилась Вильда.
– О, да! – улыбнулась Кейт. – И знаешь, к какому выводу пришла?
– Нет, – покачала головой Вильда, вглядываясь в лицо баронессы Альбедиль-Николовой, словно надеялась прочесть там – в ее глазах или чертах лица – все те тайны, которые Кайзерина не считала необходимым озвучивать.
– Жизнь прекрасна! – объяснила Кейт и счастливо засмеялась.
Удивительно, насколько прилично, оказывается, может выглядеть «покойник» через три месяца после своей безвременной кончины.
«Люкс!» – не без циничной иронии констатировал Виктор, бросив беглый взгляд в зеркало. Но на самом деле отражение пришлось ему по душе: он выглядел даже лучше, чем можно было ожидать, но главное – именно так, как хотел бы сейчас выглядеть. Впрочем, возможно, все тривиально объяснялось состоянием души или, иными словами, настроением.
Дело в том, что с тех пор как «умер» небезызвестный Дмитрий Вощинин, Федорчук нет-нет да ловил себя на мысли, что как-то это все нехорошо. В смысле, дурно пахнет и все такое. И вроде бы не был никогда ни особо впечатлительным, ни суеверным, а все равно порою так «пробивало», что хоть к Олегу на прием записывайся. И еще эти сны поганые… И сны тоже. Подсознание изгалялось так, что хоть волком вой. Но вот со вчерашнего утра все изменилось к лучшему, да так резко, что остается только руками развести. Проснулся не в настроении – после очередной порции невнятного бреда в кладбищенских декорациях, где резвились опасные персонажи: одни – с малиновыми петлицами, другие – в черных фуражках от Hugo Boss – и, не желая никого видеть и, уж тем более, пугать своим видом, заказал завтрак в постель. Ел без аппетита, но кофе выпил с удовольствием, между делом просматривая утреннюю газету. И вдруг… Статья называлась «Страшные находки близ Бетюна». Ну, что ж, не зря же говорится, что человек предполагает, а Господь располагает. Кто мог предугадать, когда они со Степаном размещали на краю болотца обрывки одежды Вощинина, что спустя почти три месяца жандарм из Бетюна обнаружит в этом самом болоте, но несколько в стороне от «места преступления», останки молодого мужчины? Кто был этот несчастный и как он оказался в болоте, Виктор, разумеется, не знал, но вот во французской полиции никто не сомневался, что это его, Дмитрия Вощинина, кости, а значит, и дело об исчезновении русского журналиста закрылось само собой.
Об этом, собственно, и была статья. Но на Виктора она произвела совершенно иное впечатление, чем на никак не связанных с «делом» читателей. Он вдруг совершенно успокоился, и «лихорадочная маета» в груди неожиданно исчезла. Как отрезало. А жизнь – та жизнь, которой жил теперь месье Руа или месье Поль, была сказочно интересна. Раньше Федорчук о таком только в книжках читал, да в фильмах видел, а теперь – надо же – не просто сам попал в «это кино», но стал его неотъемлемой частью. Он же не абы кто, а автор слов и музыки и интимный друг самой Дивы. И если и было о чем сожалеть, то только о том, что слово «интимный» в тридцать шестом году не все еще понимали так, как будут понимать в двадцать первом веке.
Виктор усмехнулся своим мыслям, поправил черный шейный платок, поддел пальцем, поправляя на носу очки с круглыми синими стеклами – а-ля кот Базилио – усмехнулся еще раз, сделал глоток коньяку – исключительно для ароматизации дыхания – и, закурив американскую сигарету, совсем уже собрался выйти из номера, но неожиданно в дверь постучали.
– Да? – вопросительно поднял бровь Виктор, увидев посыльного.
– Вам телеграмма, месье Поль, – с нескрываемым восторгом – ну, как же, как же! – выдохнул мальчишка.
– Да? – повторил Виктор, чувствуя, как непроизвольно сжимается сердце.
Он принял конверт. Распечатал, достал бланк, прочел, криво усмехнулся, качая мысленно головой, и поднял взгляд на посыльного.
– Спасибо, парень! Держи, – достал из кармана какую-то мелочь и протянул заулыбавшемуся от удовольствия мальчику. – И вот что! Вызови мне, пожалуйста, такси и передай госпоже Виктории, что я приеду прямо к ее выступлению. Вперед!
Жаннет сидела перед зеркалом в маленьком кабинетике, превращенном специально для нее в персональную гримерку. Ну, как же иначе? Она же теперь дива! Ей ли сидеть вместе со всеми в общей гримерной?!
«Судьба…» – она улыбнулась отражению в зеркале, накладывая «боевую раскраску» – концертный грим, словно закрашивая одно изображение другим.