«Лицо мое, значит, это я!»
Но на самом деле ничего это не значило. Похожа на Таню, но не Таня. Возможно, Жаннет Буссе, но та – французская комсомолка и советская разведчица, а эта…
«Виктория Фар».
Что-то томило с утра, невнятное, как осеннее нездоровье. Тянуло сердце и проступало накатывающими слезами в уголках глаз, хотя с чего бы, казалось?! Все ведь замечательно, не правда ли, дамы и господа? Молода, красива…
«Ведь красива?»
Да, да, – сразу же согласилось зеркало. – Ты красива, спору нет…
Красива, успешна…
«Дива!»
Дива, – не стало спорить зеркало.
«А скоро еще фильм выйдет…» – ну, да, еще и фильм.
Последние два месяца запомнились непроходящей усталостью и гонкой за…
«За синей птицей…»
Репетиции, переезды, репетиции и выступления. Сначала в маленьких ресторанчиках – эксклюзив, так сказать – и второстепенных кабаре, но очень скоро уже на первых площадках Парижа. И… и снова репетиции. Приглашения на рауты в качестве исполнительницы и… да, завязывание знакомств с «интересными» людьми. И шифрование материалов от Олега и других источников, ну это хоть на Виктора удалось свалить. И встреча с курьерами из Москвы – та еще нервотрепка, правда и это теперь проще – просто поклонник, просто пришел цветы вручить. Нужно только заранее в газетах дать объявление о месте и времени выступлений.
Жизнь хотя и суетно-насыщенная, но довольно однообразная. Даже приметы быта и бытовые заботы – какие-то серые, нерадостные, несмотря на обилие красок. Сшить новое платье, сделать прическу, купить нужную косметику… И, разумеется, выступить, исполнив сколько-то песен, выпить, расточая улыбки, в кругу поклонников, и в койку, даже если «койка» – шикарное ложе в дорогой гостинице. Но что ей, уставшей и вымотанной, до той койки, если не помнит даже, как падает в нее ночью и с трудом продирает глаза утром? Что ей до всей этой роскоши, если в белых ли, черных ли простынях она спит одна? Или почти одна… А еще фильм, гонка съемок, студия звукозаписи… Ну хотя бы график выступлений, наконец, установился – до смерти надоели импровизации! – и бухгалтерией заниматься не надо. Антрепренер подписал контракт – неожиданно щедрый, невероятно щедрый, если иметь в виду, что она пока считай никто, но… видимо, антрепренер понял намеки Федорчука.
«Пока никто… Или уже кто-то?»
Кто-то… – зеркало не обманывает. Уже кое-кто, и зовут ее Виктория Фар.
«Так-то, голуби мои!»
Не Пугачева и не Ротару, но та, которой обещано будущее немереной крутости.
«Или пуля в затылок…»
Ну что ж могло – может – случиться и так. Но по внутреннему ощущению это достойней жалкого прозябания в Аргентине или Чили.
«Не нужен нам берег турецкий… И Мексика нам не нужна! А если за дело, то и пуля не дура!»
От мрачных мыслей ее отвлек стук в дверь.
– Да! – раздраженно бросила Таня, знавшая, впрочем, что «чужие здесь не ходят». – Ну!
Но это были свои.
Скрипнула, раскрываясь, дверь, и в «кабинет» вошел Виктор.
– Опять не в духе? – с какой-то странной интонацией спросил месье Руа. – А тебе, между прочим, цветы.
«Цветы… Скоро аллергия от них начнется!»
– От кого? – не оборачиваясь, спросила она, припудривая между тем носик. – Записка есть?
– Нет, – ответил Виктор и протянул ей сзади, через плечо, веточку сирени.
– Сирень? – удивилась Таня. – Студентик какой-нибудь? – спросила, не потрудившись даже взять у Виктора цветок.
– В Париже она уж две недели как отцвела, – скучным, «лекторским» голосом сообщил Федорчук, продолжая держать букетик над ее плечом. – Самолетом из Стокгольма… пришлось в Вильнев-Орли съездить…
– Вот как? – что-то в его тоне насторожило, но она не успела еще переключиться с собственных мыслей на новые «вызовы эпохи». – И от кого же?
– Баст, – коротко ответил Виктор, вкладывая веточку в руку Татьяны.
– На самолет деньги нашлись, а на розы… – начала, было, она и, разом побледнев, уронила веточку на трюмо, схватилась за горло, останавливая рвущийся вскрик.
– Что с тобой? Плохо? – Виктор метнулся к графину с водой, налил полстакана и поднес Татьяне. – Попей. Сейчас за доктором пошлю… Да что с тобой! – снова спросил он, заглянув в глаза Татьяне, уже настолько блестящие, что в уголках накопилась влага и сорвалась двумя слезами.
– Жаннет! Что?.. – Виктор задергался, не понимая, что происходит, но видел – дело плохо.
А ей и в самом деле было плохо.
– Д-ден-нь… р-рож-жден-ния… – выдавила она из себя, отпуская на волю слезы и боль.