- Куда, интересно, ты их распакуешь, - ядовито спросил муж, явно намекая на полное отсутствие мебели.
Ближе к вечеру пришла гостья – пожилая соседка Гута. Оглядев наше стойбище (три пляжных надувных матраца, на которых собирались спать я, муж и Вероника, и чемодан с близнецами), она произнесла на польско-русско-идиш смеси приветствие и, ткнув пальцем в Вадима, приказала:
- Иди. Там, возле помойки, внизу, стоит хороший диван. Тащи сюда, пока не захватили. А за углом, на соседней улице, я вчера видела два совсем целых стула.
Вадим, прихватив Веронику, ринулся вниз, а Гута протянула малышам два яблока и продолжала:
- Противогазы получили? Получите. Скоро будет война. Я приехала в этот сумасшедший дом из Польши. Уже сорок лет. Пойдем, я сварила тебе суп.
Последний раз я видела противогаз на уроках военной подготовки в школе, лет двадцать назад. Вел занятия высокий, подтянутый и очень даже симпатичный подполковник в отставке товарищ Бабарыкин. Он единственный ходил по школе в голубоватой офицерской форме и все мы, шестнадцатилетние девчонки, как, впрочем, и разновозрастные учительницы, просто сохли от его вида, четкой поступи и насмешливых глаз. И хотя к урокам мы готовились основательно (платье – покороче, фартучек – пококетливей, глаза – поярче), он предпочитал видеть нас в противогазах.
И вот лежат они передо мной, пять разнокалиберных сероватых коробок, не на уроке, а в самой настоящей жизни. А я упрямо думаю: «Чепуха! Не может быть!».
Однако Вадим, человек достаточно советский, а значит, дисциплинированный, уверенно взял в руки инструкцию, написанную на иврите:
- Итак, всем сосредоточиться, - объявил он. – Иврит мы не освоили, будем разбираться по картинкам.
Трехлетние близнецы затаили дыхание и сложили ручки на коленях. Вероника, тринадцатилетняя девица, брезгливо ткнула пальцем в черную резину, которую через мгновение предстояло натянуть на лицо. Я побежала за фотоаппаратом.
- Сядь, - строго сказал муж. – Будешь примерять противогаз.
- Что его примерять?! – попыталась я уклониться, скрывая за беспечностью страх.
- На тебя смотрят дети, - урезонивал Вадим. – Ты же мать. До окончания срока ультиматума осталось три дня.
Ну, и дела! Ирак захватил Кювейт, Америка, как всегда, защищает демократию, а мы – всего неделю в Израиле, и уже полная боевая готовность. Кто бы мог предположить, что эта мерзкая штука, над которой все потешались в школе – противогаз – вдруг окажется предметом первой необходимости?
На следующий день Гута приволокла тюк полиэтиленовой пленки, колесико клеящей ленты и провозгласила:
- Будем делать «хедер атум».
- А что это? – насторожилась я и посмотрела, на всякий случай, в сторону кухни, где не распакованные кастрюли валялись вперемешку с детскими игрушками
- Я не помню, как это сказать по-русски. Это если Он сбросит нам газовые бомбы.
Пока я медленно выходила из транса, Гута расстелила на полу полиэтилен, сложила его вдвойне и уверенно зачиркала ножницами.
- Быстро и правильно сделать «хэдер атум» - это тебе не халоймес, - продолжала она, как ни в чем не бывало.
Пять минут – и передо мной уже лежали три прозрачных прямоугольника. Гута ловко приклеила скотчем верхний край пленки сначала к одному окну, а потом – к другому.
- Сейчас это закрутим наверх, а когда загудит, - быстро опускай и заклеивай по бокам и внизу под подоконником. На, дверь делай сама. Я посмотрю.
Коричневая липкая полоска скручивалась и прилипала не туда, куда надо. Уже закрепленный угол полиэтилена вдруг отваливался вместе со штукатуркой и обратно примостить его было уже невозможно.
- Еще научишься, - подбадривала Гута, - вот здесь прихвати-ка получше. А под дверь потом положи мокрую тряпку. Говорят, это помогает.
Я обливалась потом и клокотала от негодования. «Кошмарный сон! Идиотизм! Уехали от надвигающегося голода и антисемитизма, а приехали... Камбоджа какая-то! Не к месту вспомнился анекдот, и я неожиданно затряслась от хохота. Нервные судороги согнули тело в неестественную позу и неосторожно прислонили к почти загерметизированной двери. Противогазовая завеса дрогнула и рухнула на меня, естественно, вцепившись липким краем в волосы.
«Держится намертво», - пробормотала я сквозь смех и уже выступившие слезы. – Враг не пройдет.
А Гута прятала глаза и, наверное, вспоминала десятки других наивных эмигрантов, прошедших через ее заботливые руки. Вспоминала первый страх и первые ошибки тех, кто спешил на родину предков. «Будет хорошо, - тихонько сказала она то ли мне, то ли себе, то ли нашему Богу, который сидит себе, небось, на облачке и, глядя вниз, посмеивается в пейсы.