Она замолкает, дрожа под моей рукой. Затем бормочет:
— А он, оказывается, все знал. Какая я идиотка. Господи, я реально тогда думала, что сожженная машина — это еще один его чертов прикол. Он ведь не отличался в школе хорошим поведением. Просто совпадение. Пугающее совпадение. Я так испугалась тогда, что игнорировала очевидное.
— Ты должна рассказать ему все, что рассказала сейчас мне. Это, знаешь ли, меняет взгляд на случившееся, и, вероятно, вы сможете помириться.
— Ничерта он меня не простит. Там нет такой функции, и я это прекрасно понимаю. Как только я открою рот, он найдет слова, чтобы раздавить меня в очередной раз. Знаешь, он мог бы заниматься моральными пытками, настолько он хорош в нахождении уязвимых мест в человеке.
— Он без сердца, но не бессердечный ублюдок. Уверена, такого не будет. Ты должна это сделать. И рассказать отцу все.
Она молчит некоторое время у меня на плече.
— Я подумаю, Кать.
— Не думай слишком долго, а то потом станет страшно. — говорю я, а она выпрямляется, прекратив мне мочить слезами плечо. В ответ девушка вздыхает.
— Ладно. Иди, я тут еще постою, покурю. Спасибо тебе за все.
— Ты же не решишь внезапно покончить с собой? Меня напрягает твое состояние и последние слова.
Она хмыкает.
— Чтобы Его Высочество порадовался? Вот еще. Пожалуйста, несмотря ни на что, будь с ним осторожна. Я знаю обе стороны его личности, и его привязанность очень хрупка, как видишь.
— Я разберусь с этим сама. — я хлопаю ее по плечу, а затем, попрощавшись, спускаюсь по ступенькам под мелким, противным дождем.
********
Дождик совсем прекращается, пока я дохожу до машины, возле которой курит Влад. Окно в ней открыто и он перекидывается словами с водителем. Когда я приближаюсь, профессор опускает на меня взгляд.
— Все, Цветкова?
— Да. — произношу я. — Кажется, вы наворотили кучу ошибок и не поняли друг друга.
— Заканчивый, доморощенный психолог.
— Просто не мог бы ты в следующий раз, если она подойдет к тебе, не пытаться ее сломать, а просто выслушать? Ей действительно есть, что сказать важного.
Он резко выдыхает дым вверх.
— Цветкова. — произносит он со смешком. — Максимум, на что она может рассчитывать — это то, что я не всажу ей нож под ребра, пока вокруг свидетели. И то не точно.
— Боже, прекрати, пожалуйста, лелеять детские обиды и поговори с ней с позиции взрослого. Прости ее наконец, потому что она была глупым ребенком.
— Ха-ха. — выдыхает он дым вверх. — Цветкова, я не прощаю. Ну, по крайней мере, зато я отношусь ко всем одинаково. Мне тогда прилетело, несмотря на то, что я был тоже ребенком, и отец с тех пор решил, что лучше меня будет задавить. Почему? Потому что посчитал, что из-за моих особенностей получил на это полную индульгенцию. Для меня в семье прощения не существовало. Поэтому и я отбросил весь свой созданный для них хороший образ.
Он внезапно переводит взгляд мне за плечо, который становится насмешливым, и я оборачиваюсь.
Его сестра ковыляет прямиком к нам на костылях.
— Как жаль, что тут сейчас свидетели. — продолжает чудовище, пока я поджимаю губы. Надеюсь, она не к нему. Потому что если она сейчас попытается что-то ему сказать, то получит еще одну порцию морального насилия в ответ. Мне кажется, что Влада надо к этому сильно подготовить, чтобы он хотя бы молчал.
Она доходит до нас и останавливается напротив брата, посмотрев на него. Затем вздыхает, прикрыв глаза.
— Придурок, прости меня. — начинает она, а я закатываю глаза, забрав украдкой из руки профессора пачку сигарет с зажигалкой и прикурив, пока эти двое собираются начать очередной цирк. Господи, их надо обоих к психиатру для того, чтобы они хоть научились говорить друг с другом, как нормальные люди. Не с этих слов начинать надо было, не с этих. Тем временем, эта женщина продолжает: — Я поступила гадко и предала тебя, но после не было ни одного сраного дня, в котором бы я не раскаивалась.
Я хмуро слушаю. Черт, это все? Ладно, возможно, ей действительно очень трудно об этом до сих пор говорить.
Влад бессердечно сверлит ее взглядом, убирая от губ сигарету и выпуская дым ей в лицо, отчего она закашливается.
— Чудесно. — произносит он. — Хорошая история. Можешь свалить, пока твоя нога не заживет и ты не обретешь возможность упасть передо мной на колени и повторять это каждый день до конца своей жизни.
Она закатывает в ответ глаза.
— Я… — цыкает она. Затем прерывается и тяжко вздыхает, а после делает то, отчего я едва не роняю сигарету — подается вперед и обнимает чудовище. Это вводит не только меня в шок, но и его — я вижу, как он застывает с сигаретой и таким выражением на лице, словно наблюдает за внезапным концом света на горизонте. — Блин, прости. Я правда люблю тебя, ты был и остаешься моим братом. Ты прав, я безумно хотела, чтобы ты хотя бы так обращал на меня внимание и постоянно злила тебя. Я долбанутая.