Я поджимаю губы.
— Это называется «и рыбку съесть, и сковородку не запачкать». В курсе?
— Угу, Цветкова. Показывай свою эрудицию лучше на зачетах. — его руки сжимаются словно в отместку, и я издаю сдавленный писк, когда эти объятия становятся удушающими. Мне кажется, он мне ребра при желании так может сломать. Монстр.
— Господи, блин, ты меня задушишь сейчас! Есть ли еще что-нибудь, что ты от меня однажды захочешь настолько же сильно?!
— Достаточно того, что ты будешь принадлежать мне. — отвечает он, ослабляя объятия. — Насчет остального я могу иногда уступать тебе.
Иногда! Аргх!
— Не иногда, а всегда! — рычу я.
— Я подумаю.
Я прикрываю глаза в ответ. Затем роняю лоб на его плечо. Боже. Это единственный человек в мире, который способен во мне вызвать настолько разрывающе противоречивые чувства. Мне немного не по себе от него, но в то же время немного интересно — каково будет попасть в лапы этого чудовища.
В конце концов, несмотря на все его закидоны, мы становится только ближе. Мне уютно, когда он обнимает меня. Я не хочу с ним расставаться, когда ночую у него, и радуюсь, когда мы снова видимся.
Я украдкой приподнимаю голову и тычусь носом в его темные волосы, сейчас красиво уложенные и пахнущие так, что мне хочется съесть их. Будто бы чтобы еще раз убедиться, что чудовище действительно вызывает у меня сильные и собственнические чувства, и немного получше понять его.
Конечно, я бы не стала угрожать ему, чтобы он женился на мне. Я бы уважала его выбор, если бы он отказался, хоть это и принесло бы мне боль, и отступила бы, если бы он выбрал кого-то другого для брака. Я бы отпустила его, чтобы он был счастлив.
Наверное, это и есть проявление любви. Уважение к другому и его жизни. Умение отпускать.
Но он на это неспособен, как и на любовь. Безумное собственничество — вот что у него есть. Он не любит. Он желает меня в безраздельное владение.
Хухухух. Если же я желаю это чудовище, мне придется принять его со всеми этими странными проявлениями привязанности. В принципе, если он будет испытывать подобное до конца жизни, я не против. Получится один из нестандартных вариантов «жили они долго и счастливо».
— Цветкова, чтобы принять решение, тебе необходимо понюхать меня? — слышу я его насмешливый голос и дергаюсь от неожиданности.
— Просто… — я внезапно понимаю, что сижу на кое-чем… весьма твердом. Ух. У меня пробегают приятные мурашки от этого осознания. Я немного ерзаю, а чудовище снова сжимает меня посильнее, останавливая.
— Осторожнее, если не хочешь, чтобы мы сделали это прямо тут. Я и так ничего не предпринимаю, потому что ты будешь вопить, что мы в центре и все увидят нас.
— А мы можем поехать домой? — вылетает у меня вопрос. Теперь мой мозг полностью увлечен этим чудовищем. Я, все-таки, хочу наконец раздеть его в этом шикарном образе. Черт, кажется, я начинаю возбуждаться. Я не бревно, хех.
— Хм. — отзывается профессор. — Ответь для начала на предложение. Если будешь молчать и отмазываться, я с места не сдвинусь.
Шантажист чертов.
— Хорошо, блин! Мы поженимся. — бормочу я. — Что в брачном контракте?
— Я его не составлял, если честно.
Еще и обманщик!
— Цветкова, хочешь сделаю тебе приятно здесь? Никто не увидит. — продолжает он, проскальзывая пальцами мне по внутренней части бедра под сарафанчик, и прикасаясь к нижнему белью. Его пальцы гладят мне между ног через белье, но я уже распалила себя фантазиями о нем достаточно, чтобы это вызвало во мне бурю чувств. — Тебе будет легче дожить до дома, потому что для начала мы заедем к моим родителям.
Я закрываю руками лицо от стыда.
— Давай. — тихонько произношу я. И слышу смешок.
— Отлично, Цветочек.
42
Дверь в дом родителей открывает неожиданно… сестра Влада. Она радостно пытается кинуться к нему в объятия, но чудовище спокойно уворачивается и с ледяным лицом заходит внутрь, пока его сестра растягивается на полу, смачно ругаясь.
— Блядь. — припечатывает злостно она, когда я остаюсь, чтобы помочь ей подняться. — Да какого черта он такая сука?
— Он всегда такой. — отвечаю я. — По крайней мере, теперь он тебя просто игнорирует, а не пытается убить.
Она закатывает глаза.