Он вклинивается между моими ногами, опираясь коленом на сиденье.
— Так, нет. — в ужасе говорю я. Через ткань его штанов, закинутой на его бедро ногой, я чувствую, что у него снова стоит. ОПЯТЬ. У меня все внутренности дико напрягаются от страха перед этим животным.
— Цветкова, да не бойся, не собираюсь я снова вставлять тебе. Просто так приятнее.
Да к черту твое «приятнее»! Я чуть концы не отдала, подумав, что снова… Он, тем временем, наблюдает за моим изменившимся лицом, словно считывает для себя какую-то информацию. Через некоторое время он размыкает свои красивые губы и произносит:
— Ладно. Давай заглажу вину. Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Я моргаю.
Этот человек без совести знает, что такое «заглаживать вину», или просто нашел подходящую по его мнению кнопку, чтобы я перестала смотреть на него, как на чудовище? Что это вообще было? Осознал, что для одного дня он натворил как-то слишком много фигового в отношениях?
А. Или это он заранее прокладывает себе дорожку к очередному сексу со мной, поняв, что я еще долго буду отходить от его ночного марафона? У меня, наверное, в этот момент меняется выражение лица, потому что ненормальный едва приподнимает бровь.
— Цветкова. Тебе лучше не думать. Не надо искать в моем предложении второе дно.
— Да что ты говоришь? — вырывается у меня, а он холодно смотрит.
— Я мог и не предлагать. Так что подумай и ответь. — он отпускает мои ноги и вылезает из машины, закрыв дверь. Затем открывается дверь со стороны руля, и он садится обратно в машину. Я же кое-как сажусь на сиденье, пытаясь выкинуть из головы его предложение и заткнуть совсем уже охреневшую темную часть своей души, которая предлагает обнаглеть и использовать его как следует.
Через минуту машина заводится и мы трогаемся с места, покидая, наконец, этот чертов лес.
На улице уже начинает светать: на мокром асфальте и каплях бликуют первые теплые лучи солнца. Я смотрю на время — пять утра. До института несколько часов. Боже. Я не знаю, как пойду на занятия. От физкультуры я точно отмажусь, а что насчет остального? Как я буду подниматься по лестницам?
Я бросаю взгляд на переднее сиденье. Первые две пары как раз у него. Если я отпрошусь у него, это будет считаться, что я получаю какие-то послабления через постель? Хех. Мда. Смешно звучит, но вспоминать сегодняшнее неохота.
— Аптека. — напоминаю я, когда мы возвращаемся в город. В принципе, еще перед тем, как я успеваю произнести это слово, машина заметно сбрасывает скорость, а после паркуется возле тротуара. Я даже не сразу вижу, где там вывеска с аптекой и как этот ненормальный ее заметил. Потом до меня доходит, что по навигатору.
— Цветкова, сиди. — он отстегивается, сказав это, как только я тянусь к ручке двери. Я округляю глаза. В смысле?
— Мне нужно купить… средства гигиены.
— Я тебе куплю. — отвечает он. Затем смотрит на мои вытаращенные глаза в зеркало заднего вида. — Что за лицо?
— Лучше я сама. — быстро говорю я. У меня треснет картина мира, если этот человек сгоняет мне за прокладками. Вряд ли он когда-либо этим занимался. Если его сестра говорит, что он просто трахался направо и налево… сомневаюсь, что там были настолько глубокие отношения. Ну и ей вряд ли он покупал такое. Судя по всему, он ей скорее цианид в аптеке купит. — Ты не знаешь, что брать. Мужчинам сложно разобраться. Они отличаются…
Его взгляд в этот момент надо видеть.
— Правда? Какая ты умная, Цветкова. Разобралась в таком сложном деле. Когда же ты в предмете, который я преподаю, так же разберешься? — произносит он с сарказмом, а я прикрываю глаза. Боже, когда он перестанет троллить меня по любому поводу? Дикобраз гребучий, вечно выставляет колючки, чуть что.
— Хорошо. — отвечаю я на выдохе. Пошел он, блин, к черту. — Купи потолще и пошире.
Я внезапно слышу смешок.
— Ага. — отвечает он. Затем выходит из машины, а я отворачиваюсь от окна, чувствуя, что у меня пылает лицо. Прокладки, блин.
Возвращается он через несколько минут. Постучав костяшками пальцев по окну, он вынуждает меня открыть его и затем кидает мне на колени сначала прокладки, затем сверху падает пачка обезболивающего и какие-то согревающие пластыри.
Я растерянно смотрю на них.
Э-э…
Восемь капель, ночные. И не самые дешевые.
В окошко врывается запах дыма. Этот ненормальный снова курит.
— Ну и что теперь, Цветкова? — слышу я его голос. Снова с каплей сарказма. Я молча убираю прокладки, чтобы они лежали рядышком, а не на моих коленках.