Я растерянно моргаю.
— Да.
— Она с мужем и сыном приехали из США. Я Саньку всю ночь родные края показывал. Помнишь его-то? — брательник внезапно весело усмехается, а я округляю глаза.
Пожалуйста, только не продолжай. Не здесь.
Просто сын тети Ларисы — моя детская любовь. Последний раз я видела его, когда мне было четырнадцать, а ему двадцать пять. Как же я по нему тащилась, и это только совсем слепой не заметил бы, поэтому абсолютно все догадывались о моей симпатии.
Во-первых, так как тетя Лара вышла удачно замуж в третий раз, он вместе с ней уехал и рос за границей, а это был в детстве для меня огромный привлекательный плюс. Почти настоящий иностранец. Во-вторых, он был симпатичным, высоким и мускулистым — это все, что было нужно четырнадцатилетней девочке, вроде меня. В-третьих, словно добивающим ударом было то, что он учился на крутой специальности.
Боже. Что за парад теток в последние дни у нас в семье? Ладно прошлая хоть массажную щетку и сто рублей передала, а эта… привезла внезапно сокровище покруче.
— Да, помню. — выдыхаю я растерянно. Нет, конечно, профессор круче. Ну, как сказать… Моя детская любовь уже утихла давно. Блин. Просто это так смущает. Даже не знаю, с чего я нервничаю. Я осторожно кошусь на профессора, и тут же ловлю его взгляд, направленный на меня. Блин. Он что-то заметил? Боюсь, у меня на лице нервяк написан.
— Ага, ну отлично. — произносит с иронией брат. — Ну ты, короче, сама решай теперь-то. Видеться, или нет. Он-то хотел повидаться, да и теть Лара обидится, если ты в гости не придешь. А у тебя теперь парень есть, походу. Мда. Сложно тебе будет.
Сука, ты можешь еще непрозрачнее намекать? Я стискиваю зубы.
— Посмотрим.
— Посмотри хорошенько. После института, например, или вечерком. — брат снова прикасается к своей шее и бросает взгляд на профессора. Такой, немного вызывающий. Типа, по нему прекрасно читается, что мой родственничек сомневается в том, что он — подходящая для меня партия, и на горизонте появился вариант интереснее него.
Ну, это еще бабка надвое сказала, конечно… Я просто знаю, что Саша звездец как нравится моему брату, и он со спокойной душой всучил бы меня ему замуж, даже несмотря на нехилую разницу в возрасте. Просто у них много общего. Брат — любитель армии и закона, когда-то хотел в ФСБ пойти работать, но не получилось. А этот… в Америке своей справедливость восстанавливает.
— Короче. Матери позвони и скажи, что у тебя все хорошо. — заканчивает он, вздохнув. — Напрягла всех. Особенно Санька, когда он узнал про маньячеллу вашего. Он же их ловит там у себя. Я ему твой номер, кстати, скинул.
Да блин. Мог бы это и не говорить!
— Ладно. — я прикасаюсь нервно к губам. Брат смотрит на мой жест, и чуть вскидывает брови, состроив такую рожу, что мне снова хочется стукнуть его. Затем усмехается и хлопает меня по плечу.
— Ну, пошел я. Удачи, сестрюнь. Не буду вас отвлекать. — ехидно говорит он, затем бросает взгляд на профессора. — Рад был знакомству.
Он уходит, даже не удостоенный ответом ненормального, а я тупо смотрю в пространство перед собой.
Приперся, блин. В древние времена гонцам с такими новостями голову отрубали. Надо было позволить профессору закончить дело и придушить его прежде, чем он бы открыл рот.
— В общем… — растерянно произношу я, посмотрев на профессора. Он дотягивает свою сигарету до фильтра в этот момент, а затем выкидывает в сторону, посмотрев на меня. Да уж, похоже, он прекрасно понял всю гамму эмоций, которые я испытала за эти минуты.
15
Я замолкаю, пытаясь подобрать нужные объяснения.
Хотя, даже в обычных отношениях, объяснить как-то своему парню, что мне просто нужно навестить тетушку и старого знакомого, по иронии судьбы оказавшимся одной из первых влюбленностей… ну, трудно.
Профессор, тем временем, давит меня своим весьма тяжелым взглядом, доставая из пачки очередную сигарету. Холодный порыв утреннего ветерка в этот момент дует мне в спину, остужая мою вскипающую голову и заодно тело, страдающее от боли в пояснице и животе. В этот момент сигарета ломается пополам в пальцах профессора и он отводит, наконец, в сторону взгляд, снимая с моих плеч многотонную тяжесть.
— Забавно. — произносит он, прерывая повисшее между нами молчание. — Твоя первая любовь, Цветкова?
У меня дергается бровь.
Какой же ты, скотина, проницательный, когда не надо. Лучше бы свою проницательность включил, когда я там пыталась его остановить в машине, а не сейчас.
— Не первая. — говорю я быстро. В этот момент у ненормального мелькает острая и ехидная усмешка, которой с успехом можно б было кого-нибудь прирезать. — Просто это…